Однажды вечером, полулежа в своем таблинуме, он писал:
«Гай Скрибоний Курион, народный трибун — Гаю Юлию Цезарю, полководцу и триумвиру.
Приказание твое действовать нападками на Помпея исполнено: я задал ему ряд вопросов. Вот некоторые из них: „Почему Помпей требует соблюдать законы, когда сам своими законами довел Рим до настоящего положения? Может ли быть стражем законов нарушающий законы, как, например, Помпей, который был одновременно консулом и проконсулом?“ Справедливость моих упреков смутила Помпея. Теперь он находится в Неаполе, где, говорят, болеет.
С другой стороны, мне удалось, с помощью богов, обуздать строптивого консула Марцелла, который, председательствуя в сенате, предложил рассмотреть вопрос о провинциях. Благодарение богам! Я разгадал тайную цель консула, за спиной которого стоял непримиримый Марк Клавдий Марцелл, брат его, и первый заговорил о Галлии. Я сказал, что предложение консула справедливо, и если Цезарь должен сложить с себя начальствование над галльскими легионами, то не так же ль обязан поступить Помпей? Предложив отозвать Цезаря и Помпея, я наложил veto на все рогации Марцелла.
Помпей, кажется, подозревает меня в тайных сношениях с тобою. Я слышал, как он сказал, удаляясь из сената после моих нападок на него: „За спиной Куриона, несомненно, стоит Цезарь“. Однако друзья уверили его, что я — самый преданный из мужей, защищающих власть олигархов. Прощай».
Ответная эпистола была получена после возвращения Помпея в Рим.
Разбуженный ночью, Курион тихо встал, перелез через спавшую Фульвию и полуодетый вбежал в атриум: перед ним стоял усталый гонец, покрытый пылью.
— Эпистола от Цезаря.
— Хорошо. Когда обратно?
— Чуть свет.
— Зайди перед отъездом ко мне.
Читал и перечитывал эпистолу.
Цезарь писал:
«Я благодарен тебе, дорогой мой, за твои труды. Знаю, что плебс любит тебя и бросает тебе цветы при выходе из сената, где ты стеной стоишь за народ. Мне сообщили, что Цицерон отправился воевать в Каппадокию, а Помпей выздоровел, и вся Италия радовалась этому обстоятельству, как милости доброй богини Валетидо; города Кампании устраивали благодарственные молебствия богам и большие празднества, чтобы отметить выздоровление знаменитого мужа. Тебе, конечно, известна лицемерная эпистола Помпея сенату, в которой он изъявляет готовность отказаться от начальствования над легионами, но я уверен, что честолюбивый муж, имеющий законное право на испанские войска сроком на пять лет, не так-то легко откажется от могущественной поддержки воинов. Поэтому, как мне ни жаль Помпея, не оставляй его в покое. Объяви в сенате, что тот из нас, кто приготовит войско для борьбы со своим соперником, — враг отечества».
Курион думал, покачивая головой:
«Цезарь хочет обезоружить Помпея. А сам? Он может быстрее Помпея приготовиться к войне. Притом у него одиннадцать, а у Помпея семь легионов. Неужели возможно столкновение? Очевидно, Цезарь желает мира, иначе он мог бы броситься внезапно на Италию. Но это был бы дневной разбой, а Цезарь хочет соблюсти законность, не вызвать недовольства среди квиритов; оттого он, готовясь к борьбе, ведет переговоры, хитрит, двуличничает».
Прошел в таблинум и, приказав рабыне зажечь светильню и подать вина, принялся составлять на табличках эпистолу. Несколько раз он затирал плоской стороной стила мелкие письмена, выводил новые, опять затирал, и, когда явился на рассвете гонец, скриб кончал переписывать эпистолу на пергаменте.
Подарив гонцу несколько серебряных динариев и накормив его на дорогу, Курион спросил:
— Где находился Цезарь, когда ты уезжал?
— Не приказано говорить.
— Как дела в Галлии? Мир или война?
— Не приказано говорить, — повторил гонец, допивая вино.
— А что же приказано? — смущенно улыбнулся Курион, удивляясь дисциплинированности воина, и подумал: «С такими преданными легионариями Цезарь непобедим».
— Приказано только молчать, — твердо выговорил воин, низко кланяясь.
XXII
Помпей, находившийся в Неаполе, волновался, ожидая событий. Республика была накануне великих потрясений.
Из Галлии пришло известие, что Лабиен, преследуя Луктерия, настиг его и разбил — погиб весь отряд — и только вергобрету удалось спастись: он бежал за Рен к братьям Ариовиста. Галлия была умиротворена, и это беспокоило Помпея.