– Позволишь помочь тебе и с сорочкой? – Дыхание Эдгара обожгло ухо и заставило скрипнуть зубами.
Голос в голове кричал: откажись! Но я кивнула, соглашаясь на его помощь.
Прижавшись щекой к моему уху и склонив голову у плеча, он пальцами поддел тонкие бретельки сорочки и медленно спустил их вниз. Она упала к моим ногам туда же, где лежало платье.
Несмотря на холод вокруг, мое тело пылало огнем. Выдохнув и собравшись с силами, я повернулась к Эдгару, цепляясь взглядом за блеск в его глазах. Он легко улыбнулся и на миг опустился передо мной на колени. Поднял чашу с протертыми ягодами и вручил ее мне. Высыпав мешочки с травами в приятно пахнущую жижу, он завел руку за спину и вытащил из-за пояса брюк кисть. Деревянным концом размешал содержимое чаши, проговаривая шепотом слова и, поклонившись, обмакнул в синевато-фиолетовую жидкость ворсинистую часть кисти.
Подняв на меня глаза, Эдгар проговорил:
– Начнем. – И выхватил из моих рук чашу.
Вся романтика, что кружила мне голову, сошла на нет. Кистью Эдгар наносил на мое тело молитвы, проговаривая их вслух. Сосредоточенный взгляд метался меж словами, ни на секунду не остановившись на обнаженных участках. Ворс кисти приятно щекотал, а прохладная ягодная жижа, засыхая, стягивала кожу. От плеч к запястьям, от ключиц книзу живота, от лопаток к пояснице, ягодицы, бедра и голени. Когда с телом было покончено, Эдгар поднялся, продолжая шептать, и коснулся кистью центра лба, вырисовывая какой-то символ. Капля сока скатилась вниз по переносице и упала на губы. На вкус оказалось не так приятно, как на запах.
Бросив кисть в чашу, Эдгар опустил ее на пол и снова сунул руку за пояс брюк, но на это раз достал стрелу. Похожей он резал руку во время моего посвящения, неужели повторит это снова?
– Я должен вырезать символ внизу живота. У тебя уже есть один шрам, может быть больно.
Рука сама потянулась к вырезанном когда-то вампиршами цветку. Вспомнился день, когда меня на самом деле вовсе и не хотели сжигать. То был хорошо спланированный план, чтобы привлечь внимание Эдгара. Заставить его явиться той ночью, пытаясь спасти украденных из города девушек. И вынудить меня влюбиться в него до беспамятства. Вампирши обновили его в ночь, когда мы возвращали к жизни Россо. В ночь, когда уже написались судьбоносные события, которые принесли за собой ее возвращение. Этот шрам, напоминание об испорченной жизни. О неправильных решениях и о том, что именно я повлекла за собой смерть Джошуа.
– Я потерплю. – Кратко ответила я, криво улыбнувшись.
Заостренный конец стрелы впился в кожу. Жгучая, тянущая боль копилась в одном месте и медленно растекалась по всему телу. Но это болезненное чувство казалось таким несущественным. Несравнимым с тем, что я чувствовала в день смерти Джошуа. Тогда боль была всеобъемлющей, похожей на ощущение разом переломанных всех костей или сжигания в огне. Последнее я бы предпочла вместо встречи с Эдгаром, которая все изменила.
Покончив с вырезанием символа, Эдгар коснулся наконечником ладони и резко рванул, пуская кровь. Выпрямившись, он легко мазнул своей кровью мои губы, которые я тут же облизала, и приложил кровоточащую рану книзу моего живота, растирая и смешивая нашу кровь.
– Поможешь мне? – Спросил Эдгар и свободной рукой поднял рубашку, оголяя живот и демонстрируя похожий на звезду, но с восемью лучами шрам. – Нужно его обновить.
– Хорошо. – Охрипшим голосом ответила я.
Он убрал окровавленную руку с моей раны и передал стрелу. Пачкая белоснежную рубашку, расстегнул пуговицы и отшвырнул ее в сторону. Я прикусила губу, заметив шрамы на груди, в области живота и под ребрами. Коснулась их пальцами, и Эдгар вздрогнул, возвращая меня к делу, которое не позволяло отвлекаться.
Медленно опустилась перед ним на колени и крепко схватившись за стрелу, надавила на побелевший шрам, откуда мигом потекла кровь. Эдгар замычал и схватился рукой за мой затылок, сжимая волосы.
– Больно?
– Нет… Немного. – Неуверенно ответил он.
Старалась выводить линии как можно ровнее, но это слишком невозможно. Пока я старательно вырезала символ поверх шрама Эдгара, моя свежая рана начала неприятно жечь. А мужские вздохи и стоны, которые то и дело долетали до моих ушей, казались невыносимыми. Внизу живота завязался ком, как в тот раз, когда мы целовались едва ли не на виду у всех прихожан церкви. Пальцы Эдгара все сильнее зарывались в моих волосах, и сердце замирало. Во мне росло желание прижаться губами к обновленному шраму колдуна, слизать проступившую кровь и заставить его поцеловать меня также, как в тот день. Знает ли он о том, как приятен на вкус? Солоноватый привкус его крови граничит со сладостью. С той самой, что я ощущала во рту во время поцелуя.