Кайл сел напротив меня, забросив ногу на ногу и выпрямив широкую спину. Я видела то, каким он был напряженным, как натянутая струна. Чувствовал себя некомфортно, оказавшись со мной наедине. Еще и явилась к нему неожиданно с заявлением: “нужно обсудить кое-что”.
– Ты… – Первым заговорил брат. – Хотела о чем-то поговорить.
– Какие девушки тебя привлекают? – Тут же спросила я, не теряя время на пустую болтовню.
Мой вопрос ошарашил его куда больше, чем внезапное появление. Глаза Кайла широко распахнулись, а припухлые розовые губы приоткрылись.
Почему я пришла к нему с такими расспросами? Хотела бы знать. Это было мимолетное желание обсудить вкусы на женщин с мужчиной, но единственный, кто пришел мне в голову, был Кайл. Он хорош собой. Высокий, плечистый, и красота, что досталась нам от матери, на нем была куда заметнее, нежели на мне. К тому же за братом всегда выстраивались очереди из девушек, куда бы мы с семьей ни выбирались. А раз он популярен, то и опыт в отношениях у него имеется.
– Что? – Единственное, что смог ответить мне Кайл.
Я вздохнула и незаметно закатила глаза, отвернув голову на секунду.
– Мне не у кого больше об этом спросить. Поэтому прости за внезапность. Еще и отвлекла.
Он недолго молчал, смотря на свои колени, а потом, собравшись с мыслями, заявил:
– Добрые, с азартом, чем-то интересующиеся, немного шумные и жизнерадостные.
Не такого ответа я ждала. Но слова Кайла подтолкнул взглянуть на него с другой стороны. Каким человеком на самом деле являлся мой брат? Ответил ли он искренне, или же пытался казаться правильным и особенным? А может, Кайл наивен, как ребенок?
Мы провели вместе все наши годы, жили под одной крышей, дышали одним воздухом, и различием было лишь то, что родители опекали его, позабыв о моем существовании. Возможно, именно поэтому взгляды брата пропитаны розовой пылью. Мне тяжело поверить, что мужчину может заботить жизнерадостность и доброта, когда он оценивает женщину. Все смотрят лишь на лицо, фигуру, насколько длинны ее ресницы и узка талия. Никому нет дела, что творится в ее душе или голове в момент, когда она пытается дышать, в сдавливающем корсете. Всем все равно, что за наигранной улыбкой могут скрываться тяжелые терзания, проблемы, большим комом навалившиеся внезапно. Никто не станет спрашивать, не устали ее ноги, в этих неудобных туфлях. И ни один мужчина не обратит внимания на ту, кто будет страдальчески стоять в стороне, не пытаясь кому-то угодить. Ведь им не нужна женщина с проблемами. Они хотят фарфоровую идеальную куклу, которая будет улыбаться, терпеть боль и не иметь собственного мнения.
Поэтому я и не нравлюсь Эдгару. Актриса из меня ужасная.
– Хорошо. – Ответила с усмешкой и посмотрела на Кайла. – Она должна постоянно смеяться и спасать птенцов, которые выпали из гнезда. Но что насчет внешних признаков? Глаза, губы, грудь, бедра, платье, прическа и украшения. Какие они должны быть,чтобы она тебя заинтересовала? Все же первое, на что падает взгляд далеко не характер.
Брат задумчиво бегал взглядом по моему лицу, пытаясь что-то разглядеть или понять. Мои слова ввели его в заблуждение или же, наоборот, помогли посмотреть на мой вопрос трезво?
Опустив глаза и тяжело вздохнув, он поднялся с места и зашагал по комнате. Я не стала прерывать его увлекательное занятие, решила дать время подумать. Откинулась на спинку кресла и поморщилась, почувствовав, как давит корсет. В последнее время я перестала носить легкие, свободные платья, которые любила когда-то. Корсет всегда вызывал лишь отвращение. Сейчас же я каждый день стягиваю талию, чтобы выглядеть привлекательнее на мессах в церкви Эдгара. Только из-за этого на ребрах проступили жуткие синяки, а кожа стирается до крови. Дискомфортно, но это вынужденные жертвы ради счастливого будущего.
– Тебе кто-то нравится? – Услышав вопрос Кайла, я резко подняла голову и посмотрела ему в затылок. Он стоял у окна, держа руки в замке за спиной. – Думаю, что да, раз уж ты пришла с таким странным вопросом.
Сердце быстрее забилось в груди. Я не подумала о том, что он может догадаться о причинах, из-за которых спрашиваю о подобном. Ему нельзя было знать. Если узнал он, узнают и родители. Меня могут запереть в подвале и держать там до тех пор, пока не отдадут какому-нибудь богатому мерзкому старикашке. Не видать мне тогда даже малейшего намека на свободу и счастье. А уж о любви и речи идти не может.