Ладонь Эдгара оказалась невыносимо теплой, мягкой, и наше невесомое прикосновение вызвало волну мурашек, пробежавших по позвоночнику. Гул сердца оглушал, еще немного и оно разорвет мне грудь, и выпрыгнет наружу. В его руки, туда, где ему самое место. Уверена, Эдгару под силу о нем позаботиться.
Он вывел меня на порог церкви и с легкой улыбкой сказал:
– Подумал, что пора провести приветственный вечер для тебя.
О нем я слышала от прихожан, когда впервые пришла в это место. Думала, что недостойна стать частью церкви, ведь Эдгар сказал – мне здесь не место. Неужели что-то изменилось?
Смеркалось. Стоять на месте и смотреть на то, как остальные готовятся к назначенному празднику, не могла. Вызвалась помочь. Мы вынесли из жилого крыла столы, зажгли фонари, мужчины выволокли большие бутыли с ягодным вином, а женщины расставили закуски из того, что нашлось в закромах. Хлеб, фрукты и немного сыра.
Я узнала о том, что кто-то живет при церкви в том самом жилом крыле, где мне удалось побывать впервые. Прихожан, кто уже давно считал это место домом, было немного. И каждый из них отзывался об этом месте, как о рае на земле. Никто не хотел возвращаться к своей обыденной жизни. Там было все серое, унылое и с ворохом проблем, о которых приходилось думать ежечасно. А это место – глоток свежего воздуха, каждый день здесь по-особенному прекрасен. Все земные заботы исчезали, а им на смену пришел покой.
Эдгара приравнивали к богу. Для меня это было очевидно с самого начала, но услышав то, как о нем отзывались остальные, я подкрепила свои догадки. Все как один твердили: он способен очистить души от грязи, даровать желанное и избавить от несчастий. Кто-то настаивал на том, что Эдгар может излечить от смертельных болезней, а кто-то кричал, как благодаря ему нашел путь к истине.
Вот только все они застряли в этом месте. Но сами этого не замечали. Даже если Эдгар и правда сотворил для них чудо, почему же они не возвращаются к своей прошлой жизни? А некоторые и вовсе напрочь отказываются даже думать о том, чтобы вернуться к брошенной семье или детям. Всему виной чары Эдгара? Он привязал своих прихожан к себе невидимыми нитями и не желает отпускать, требуя восхвалять его бесконечными молитвами? Но для чего ему все это?
Меня переодели в белое просторное платье с красной строчкой по шву и подвели к Эдгару, который стоял позади церкви у небольшого монумента. Прихожане выстроились в круг с фонарями в руках, а он вытянул ко мне руку, и я, улыбнувшись, вложила в нее свою ладонь. Подойдя ближе, смогла разглядеть крылья ангела, которые держали открытую книгу, а в центре сложенный словно из стрел знак, похожий на звезду. Около причудливой каменной статуи и должен состояться ритуал вступления в ряды последователей церкви.
Эдгар отпустил руку и положил ладонь мне на талию, легко подтолкнув подойти ближе. Свободной рукой коснулся одного из наконечников стрелы на звезде и сжал ее. На книгу хлынула кровь, и я широко распахнула глаза, а когда попыталась что-то сказать, мужчина перебил меня заговорив:
– Прими в себя кровь сына божьего и поклянись служить ему и его замыслу. Встань рядом и иди рука об руку на пути к свету. И верность твоя будет вознаграждена.
Он посмотрел на меня, и на мгновение показалось, его светлые глаза заволокла тьма. Я едва поняла, что происходит, когда окровавленная ладонь Эдгара коснулась моих губ. Они сами разомкнулись, и соленая жидкость потекла в рот.
У меня была надежда, что кровь его, оказавшаяся во мне, действительно сотворит чудо. Соединит наши души и подтолкнет мужчину увидеть меня. Ту, что без лишних слов и мыслей готова верно служить. Готова отдать в его руки свою никчемную жизнь, если она ему будет нужна.
Накрыв его запястье своей рукой, я заглянула ему в глаза и крепче припала губами к ране, слизывая остатки крови, чтобы не упустить ни капли. И готова поклясться, в этот момент на лице Эдгара расцвела широкая улыбка.
Когда ритуал закончился, вечер стал похож на обычный светский прием. Все разбрелись по территории у церкви, пили вино и громко что-то обсуждали. Один мужчина вынес лютню и запел, кто-то присоединился к нему, подпевая, а остальные ринулись танцевать.