Он говорил непринужденно, но с каждым его словом мои щеки и уши все сильнее горели от стыда. Я обхватила себя руками, прикрывая грудь, которую он наверняка успел рассмотреть. Уверена, Джошуа не стал бы делать ничего странного, позволять себе изучать мое тело, пока я была без сознания. Но в любом случае – он видел меня обнаженной.
Окинув Джошуа взглядом и прикусив губу, криво усмехнулась, подумав, что он и сам успел продемонстрировать мне все, чего видеть не стоило.
Пока я мирно спала, он успел растопить печь, собрать ягод и даже поймать зайца, чья тушка висела на крюке у огня. Ему в голову пришла мысль растолочь ягоды, смешать их с маслом и намазать этой массой черствый хлеб. Это невероятно вкусно. Мы запили его горячим ромашковым чаем и сели в кровать. Джошуа укрывал меня одеялом, хоть я и говорила, что мне тепло. А когда наша возня стихла, мой взгляд зацепился за его расслабленный профиль и наполненные тоской глаза.
То прошлое, воспоминания о котором терзали его изнутри, пахло кровью и смертью. Теперь же из-за меня и настоящее пропиталось смрадом. И мне жаль. Жаль, что ничего нельзя изменить. Повернуть время вспять и вернуть Долорес к жизни.
Корю себя за содеянное. Но, к сожалению, не из-за мук совести за смерть Долорес, а из-за Джошуа. Я виновата перед ним. Его руки вновь оказались в крови.
Глава 10.1.
Поместье семьи Легран превратилось в склеп. Стало тише прежнего, холодно, воздух пропитался пылью и сыростью. Закончились совместные обеды и ужины, а вместе с тем и гиперконтроль. Теперь никому не было дела до того, куда я ухожу и когда возвращаюсь. Отец практически не появлялся дома, а мать все время проводила в своей комнате. Прислуги стало меньше, остался дворецкий Сойер и одна горничная, которая выполняла свою работу спустя рукава. Казалось, это место с каждым днем все больше себя изживало. И из клетки превратилось в сырую темницу.
Кайл не замечал разницы. Он то и дело бродил по коридорам со своим другом и днями пропадал в городе. Его улыбка на фоне общей серости грела душу. Множество раз мне хотелось подойти к нему, поблагодарить за чай и печенье, оставленные на моем столе, но язык не поворачивался сказать ему хоть слово.
После случившегося мне стоило запереться и не покидать стены поместья. Но вместо этого я бродила по городу, слушая, не говорят ли о пропаже Долорес. Никто не говорил. Ни одного упоминания. И даже в стенах церкви Эдгара, где она проводила все свое время, ни одна живая душа не задавалась вопросом о ее пропаже.
Она превратилась в призрака. И в какой-то момент я начала сомневаться в себе. А существовала ли она вообще? Хотелось о ней позабыть, но разве такое возможно? Ее образ отпечатался в памяти. И каждую ночь я снова и снова продолжала видеть мертвую Долорес, слезно умоляющую ее пощадить. И раз за разом мои руки покрывались кровью.
Долорес преследовала меня и за пределами снов. Чувствовала, как кто-то ходит за мной по пятам, наблюдает со стороны. Видела призрачный силуэт за своей спиной в отражениях зеркал.
Она решила свести меня с ума. Отомстить за то, что я лишила ее жизни.
Я потеряла ощущение времени. День, неделя, месяц – чувствовались одинаково. Жизнь утекала сквозь меня, воспоминания о событиях путались, но оставались неизменны походы в церковь. За прошедшее время я послушала сорок три мессы. И каждый раз по ее окончании ко мне подходил Эдгар. Мы садились на скамью, держались за руки и говорили обо всем на свете, смотря, как медленно капают капли святой воды в чашу. В эти моменты рядом с ним я возвращалась к чему-то нормальному. Забывала обо всем плохом и наполнялась светом, который он излучал. А как только выходила за порог этого места, меня захлестывала реальность.
Думала, ненависть исчезла навсегда. Последствия убийства Долорес стали мне уроком. Но я ошиблась.
Той ночью мне не спалось. Ноги сами привели к церкви. Внутри горели свечи, приятно пахло воском, а безмятежная тишина успокаивала. Я встала у чаши и, зачерпнув из нее воды, умыла лицо. Подняла голову, взглянув на статую ангела, который нависал надо мной, и тихо вздохнула. Прикрыла глаза и мысленно попросила его о прощении. Но поможет ли бог той, кто в него не верит?
В стороне коридора, ведущего к жилому крылу, мелькнул свет и послышался шепот. Решив, что могло что-то случиться, пошла на звук и остановилась в проходе. От увиденного в груди потяжелело. Губы приоткрылись, задрожали, я накрыла рот ладонью.