***
Впервые оказавшись в комнате Эдгара, я чувствовала себя странно. И даже не из-за того, что он вынудил меня раздеться и укутаться в простыни, чтобы ему было удобнее обработать нанесенный Джошуа ущерб. Просто мне казалось, что его личная территория – слишком сокровенное место. И я права.
Столик с большим зеркалом в углу завешен маленькими букетами лаванды, кругом десятки свеч разной ширины и формы, всюду разбросаны краски и кисти. Широкая кровать занимала большую часть комнаты – не было ни единого окна. И там, на стене напротив висел холст с изображением уже знакомой мне девушки. Но что-то заставило творца попытаться замазать черным всю ее красоту. Не вышло. Прекрасная Россо, с широкой улыбкой смотрела прямо мне в душу также, как с отражений в зеркалах.
Эдгар тихонько прикрыл за собой дверь, обнимая бутыль из темного стекла и пару полотенец, в руке держал бинт и какую-то склянку с подозрительной жидкостью. Поставив все на столик, он поднял на меня глаза и со вздохом присел на край кровати. Его взгляд блуждал по истерзанным плечам, где запеклась кровь и прилипла грязь. Однажды Джошуа также удачно ранил меня, вот только те легкие царапины не сравнятся с этими рваными следами от острых когтей. Остается надеяться, что шрамов на мне не останется.
Первым в ход пошла жидкость из бутыли. Как только она коснулась моего плеча, я сдавленно прошипела и бросила злобный взгляд на Эдгара:
– Что это?
– Спирт. Больно, но придется потерпеть.
Влажным полотенцем он медленно вытирал остатки спирта и кровь с грязью, а я скрипела зубами, сдерживая свои вопли, рвущиеся наружу. Не хотелось разбудить всех живущих в церкви прихожан.
Все то время, которое он обрабатывал мои раны, я сверлила взглядом портрет Россо. Хотелось спросить, для чего он повесил на стену картину с изображением убитой им возлюбленной. Но не знала, стоило ли раскрывать перед ним то, что мне известны подробности его бурного прошлого.
Бросив взгляд на прикрывшие лицо рыжие пряди Эдгара, которые так хорошо подходили к голубым глазам и миловидным чертам лица, я тихо вздохнула. Не осталось во мне к нему любви, но в груди, при одной мысли о них с Россо, больно ноет. Ревную? Разве должна? Или это всего-навсего обида на то, что наши с ним отношения оказались фальшью.
– Откуда ты знаешь Джошуа? – Спросил Эдгар, не поднимая на меня глаз.
– Случайное знакомство вышло. Кажется, теперь я знаю всех жителей леса Эденхелла. – Он легко усмехнулся от моих слов, а взгляд по-прежнему оставался печальным. На нем проклятье вечной печали? – Ты ведь тоже с ним знаком, да?
– Да, но не ожидал встретить его. Еще и в таком виде.
Порой, кажется, мне известно слишком много, но когда всплывает то, чего я не ожидаю, становится ясно: на самом деле ничего не знаю. Все вокруг что-то утаивают. И как мне разобраться, чему верить, а что даже не пытаться принимать за правду?
– Что ты имеешь в виду? – Решила спросить я. – Сколько ты здесь живешь? Сотню? Две сотни лет? Большую часть он проспал в каком-то забытье и очнулся от силы лет пять назад толком не помня о себе ничего. Каждую ночь меняет нормальное тело на безобразное и бродит по лесу, не всегда контролируя свои действия. И, хочешь сказать, ты ни разу с ним не встречался?
Эдгар поднял голову и посмотрел на меня. Сердце забилось быстрее, а руки задрожали. Сказала лишнего. Он ведь не говорил мне, как давно поселился в этом месте. Мне ничего не должно быть о нем известно.
Бросив тряпку на стол, он взял маленькую колбу и, потряхивая ее, медленно поливал мои покрасневшие царапины. Думала, он попросту решил не отвечать мне. Игнорирование – лучшее решение, чтобы избавить себя от еще десятка вопросов.