– Наши родители не заслуживали жизни. Они не любили ни тебя, ни меня. – То, чего мне так не хотелось слышать, было произнесено Россо мне на ухо. Дыхание перехватило, а к горлу подступил сухой ком. – Я спасла тебя от издевательств нашей дорогой матушки, которая никак не хотела мириться с тем, что она вынуждена делить крышу с ребенком от другой женщины. Я сделала это из любви. Ты не можешь осудить меня за это.
– Отпусти ее. – Прохрипел Джошуа. Его лицо исказил растянувшийся рот, усеянный острыми клыками. Голос стал иным и больше походил на рык монстра, которого при свете дня мне никогда прежде не удавалось видеть. Руки медленно вытягивались, превращаясь в страшные когтистые лапы.
Я почувствовала улыбку, что расцвела на лице Россо. Ей вовсе не страшно, она наслаждалась моментом и тем, как ее брат медленно выходил из себя. И либо в ней слишком много уверенности, либо я впустила в свою жизнь психопатку.
Россо сильнее сжала меня в своих объятиях, заставив поморщиться от боли. Еще немного и она с легкостью переломает мне пару ребер. Откуда столько сил в хрупкой девушке, которая только-только выползла из могилы?
– Эви теперь моя. – С гордостью ответила Россо, а я уже начала проклинать себя за слепую веру всем и каждому.
– Неужели хочешь расстаться с жизнью так скоро? Учти, на этот раз я сожгу тебя и развею по ветру, чтобы ты не смогла вернуться снова.
Недовольно цокнув, она разомкнула руки, и я смогла вдохнуть в легкие воздух, а после сразу же впечаталась в горячую и влажную от пота грудь наполовину Джошуа, наполовину монстра.
– Не гуляй допоздна, Эви. Я буду ждать тебя дома. – С этими словами Россо побрела по лесу обратно.
Когтистая лапа прижимала меня к разгоряченному телу до тех пор, пока шелест шагов Россо не стих. Тогда же Джошуа медленно пришел в норму и стал похож сам на себя. Он обхватил мое лицо руками, недолго разглядывал, а после крепко обнял, уткнувшись носом в макушку. Прикрыв глаза, слушала его громкое сердцебиение, вибрацией отдающее мне в ухо.
Я чувствовала себя виноватой. Знала, что он не хотел видеть сестру, но все равно привела ее к нему. Видеть его таким расстроенным и озлобленным было невыносимо. Неужели ненависть к Россо вывела его настолько, что он смог превратиться в монстра днем?
– Не верь ей. Не позволяй забраться в голову. – Проговорил Джошуа на выдохе. – У тебя доброе сердце, и она умело этим пользуется. И еще не раз воспользуется. Потому прошу, Эвелин, посмотри на нее иначе. Она не жертва.
И кто же она? Обезумевшая девушка, влюбившаяся в мужчину, который и свел ее с ума? Или же колдунья, которая с самого начала была жестокой и действовала лишь из собственных желаний? Я выслушала несколько разных версий о том, какой была Россо. Прожила те чувства, что она испытывала. Но так до конца и не смогла понять кем именно являлась эта девушка.
Я старалась убежать от мыслей, которые терзали мое сердце, но именно в них мог находиться ответ на все вопросы. Чтобы до конца сложить образ Россо, мне требовалась одна важная, недостающая часть, которая хранилась у Эдгара. Он один не рассказал о том, какой в его глазах была девушка, что подарила ему безусловную любовь.
Глава 20.1.
Джошуа порывался пойти в церковь вместе со мной, но я решила, что будет проще разговорить Эдгара наедине. Был страх пересечься по пути с Россо, неизвестно вышла ли она из леса. Но внутри разрасталась тревога и из-за мыслей о ее возвращении в дом моей семьи. После признания колдуньи в убийстве родителей я запуталась. С одной стороны, Джошуа предупредил меня заранее, с другой – моя собственная вера в то, что она сделала это не по собственной воле, всему виной чары Эдгара. Но я ошиблась. И оставалось надеяться, что моя ошибка не будет стоить чьей-то жизни.
Заявилась в церковь к концу мессы. Присела поодаль от всех на излюбленное место и стала дожидаться момента, когда речи прекратятся, а прихожане разойдутся. Эдгара мое появление заставило растеряться. Он путался в словах, постоянно косился в мою сторону и криво улыбался, кивая всем словам, которые ему говорили, даже не выслушав.
Усмехнувшись, прикусила губу и прикрыла пальцами рот, стараясь не выдавать свое вдруг поднявшееся настроение. От одного вида сына божьего, который всегда собран, а теперь впопыхах заканчивал мессу, озираясь по сторонам, уголки губ то и дело тянулись вверх. Когда наши взгляды встретились и он, очевидно, заметил мое веселье, что-то в нем переменилось. Плечи расслабились, а грудь резко приподнялась и опустилась в тихом вздохе. Наконец, распрощавшись с последним прихожанином церкви, Эдгар медленно подошел ко мне и сел на скамью, что была напротив. Развернувшись и положив локоть на спинку, он, оказавшись слишком близко, тихо произнес единственное слово: