"Женщины! Что же вы делаете со своими мужчинами, - думала я на протяжении этого горестного монолога. - Откуда это непонимание, игнорирование естественных потребностей своих и самого близкого любимого человека?"
- Почему, почему же ты не ушёл от неё, не развёлся? Как можно так жить?
- Куда уходить и зачем? Я очень люблю Женьку, не хочу, чтобы мальчик рос без отца, - он повернулся ко мне. - Вот зачем я тебе нужен, ты такая молодая, горячая, найдёшь себе настоящего мужика.
- Я никого другого не хочу, а ты рано на себе поставил крест. Спи, ложись, я принесу тебе попить.
Я напоила Борю чаем с мёдом, и он вскоре задремал. Мне не спалось. В голове всё перемешалось: вот он здесь рядом со мной, такой родной, такой тёплый. Ему скоро сорок, а он не познал настоящей радости совокупления, чувства взаимного поглощения, наслаждения обладанием любимой и любящей женщиной. Как бы мне хотелось всё это подарить ему!
Почему все только и говорят о красоте женского тела, а как хорош мужчина, лежащий рядом со мной. Широкие плечи, поросль рыжих волос на груди, которые хочется гладить без конца, плоский живот с крепкими мышцами, твёрдые соски мужской груди, полный атавизм, созданные, чтобы лизать их язычком. А как он пахнет! Лёгкий запах сигарет, здорового мужского тела. "Нет, - подумала я, - мужчина-импотент не может так пахнуть", - и с этой мыслью уснула, положив руку ему на пах. Мне приснился сон, что Боря обнимает меня, притягивает к себе, целует в шею, а под моей рукой наливается волшебной силой его, обиженная женщинами, пиписечка. Я сжимаю её рукой, я желаю его так, как никого никогда не желала до сих пор. Открыв глаза, осознаю, что это не сон, а реальность. Увидев, что я проснулась, он потянулся к моим губам. Не отрываясь от его губ, я скользнула под Бориса, приняла его внутрь. Я была счастлива, не каким-то эфемерным, феерическим счастьем, а реальным, осязаемым: в ритмичных движениях тела, лежащего на мне мужчины, в его дыхании на моём лице, в нашем полном растворении друг в друге.
ГОД СЧАСТЬЯ
Боря полностью заполнил мою жизнь, каждую секунду, минуту, неделю, месяц моего существования. Я спешила домой в те дни, когда он приходил и оставался. Приводила себя в порядок, готовила ужин и ждала своего любимого. Душа пела только от одного вида его тапочек в прихожей и зубной щётки в стаканчике на полочке в ванной, которую он и повесил. Женя приезжал на выходные домой и это время Борис проводил с семьёй. Остальные дни недели, практически, все проводил у меня. После ужина я мыла посуду, а он рассказывал о том, что на работе девочки-лаборантки стали обращать на него внимание. Я фыркала и бросала негодующие взгляды через плечо. Он притягивал меня к себе на колени, смеясь:
- Что ревнуешь, а, признавайся, ревнуешь?
Я отбивалась руками в мыльной пене:
- Ещё чего придумал? Ревную... - и, наскоро вытерев руки об передник, обнимала и целовала любимые губы, целовала до остановки дыхания. Он разворачивал меня лицом к себе. Летели на пол трусики, за ними передник и халатик, его руки сжимали мою грудь и нетерпеливая плоть проникала внутрь...
Я устраивала ему эротические сюрпризы. Отыскав у мамы свою старую школьную форму, укоротила её до длины теннисной юбочки, пришила белый воротничок. С трудом, но натянула всё это на голое тело. Заплела волосы в две косички с большими капроновыми бантами. При малейшем движении или наклоне взору моего мужчины открывалась восхитительная картина. В другой раз соорудила себе кружевной передник из старой занавески по примеру Булгаковской Геллы. Только Боря ни в какие игры играть был не готов - его терпения хватало лишь дотащить меня до дивана или опрокинуть в "пятую позицию" на кухонный стол, сметая хлебницу и солянку. Он восполнял всё потерянное за время своей бедовой юности.
Наступило лето. В конце июня мы с Иришкой отправились в школу на десятилетие встречи выпускников. Только одни мы и остались холостые и неженатые. Многие явились с жёнами и мужьями. Паша привёл свою супругу, хорошенькую синеглазую девушку с мягкими русыми волосами. Он бережно вёл её под руку и представил мне:
- Моя вторая половинка, ... У нас подрастает ...
Он назвал её имя, которое тут же выскочило у меня из головы. Мне был глубоко безразличен Паша, его жена и то, что у них подрастало. Я увидела Альбертика и пошла с ним поздороваться. Выглядел он замечательно. Поправился, и это придало ему солидности, полысел, и голова его уже не напоминала наполовину сдутый одуванчик. Мы отошли в сторонку.
- Наталья, - он был рад меня видеть, - ты выглядишь просто замечательно. Какая фигура, какой блеск в глазах! А не навестить ли нам наш родной медпункт?
- Ах, Вы шалунишка, Альберт Романович! Признавайтесь, сколько раз и с кем Вы мне изменили на нашей кушеточке.
Мы оба рассмеялись.
- Но танец за мной, Наташа, ты мне обещаешь?
Я кивнула головой и отправилась поздороваться с вновь прибывшей группой одноклассников. Мы расцеловались и стали оживлённо обмениваться новостями. Вдруг кто-то крепко обнял меня сзади за плечи. Обернувшись, я увидела высокого подтянутого мужчину, в отличном костюме, смутно мне кого-то напомнившего.
- Батюшки, Миша Бугаенко, ты ли это? Да ты просто вылитый Ален Делон, дай-ка я тебя расцелую. - Я потянулась к его щеке, но он быстренько подставил губы и влепил мне неожиданно крепкий поцелуй. - Ой, Мишаня, ты меня смущаешь, где твои полтонны, где железные трицепсы?
- Наташенька, любовь моя, я уже штангу не таскаю, я теперь руковожу там... - он многозначительно поднял палец к потолку. - Андэстенд? То-то. Ты, я слышал, всё порхаешь по жизни красивая и одинокая? Может слетаем вместе в Москву и ты совьёшь кокон в моей квартире так лет на сто? Я тебе предлагаю руку и сердце.