За печью завозились и зашуршали, мелко подскрёбывая тонкими коготками.
— Вот такая ты значит хозяйка, - усмехнулся мужчина, - непонятно, где гуляешь, а у самой в доме мыши. Эх, ты!
Мужчина протянул было руку погладить кошку по голове, но та отстранилась.
- Так ты ещё и не ласковая, - потянулся он за бутылкой и налил вторую рюмку, - ну и не больно то хотелось.
Кошка внимательно следила за каждым движением на случай, если к ней снова потянут руки.
- Да не буду я тебя трогать, если не хочешь, не переживай.
Кошка не переживал. В её взгляде скорее читалась надменность. Как этот жалкий человечишка посмел трогать её своими грязными руками?
Воронцов усмехнулся. Он слышал, что кошки горделивы и самолюбивы, но такую еще не встречал.
Видя, что на шёрстку больше не претендуют, кошка зевнула и принялась вылизываться.
- Правильно, - потянулся за бутылкой захмелевший мужчина, - ещё по одной и спать.
Как только Воронцов положил голову на подушку, он моментально провалился в тёмную яму, пропустив привычные этапы засыпания. Размышления, убаюкивание себя тихим бормотанием, чем вначале семейной жизни пугал Свету, а затем начал жутко раздражать. И, наконец, момент, когда ещё спишь некрепко, но уже видишь лёгкие сны, словно неуверенными нитями, вплетенные в сознание. Это был любимый момент Воронцова – тело кажется невесомым, лёгким, парящим над постелью, даря ощущение эйфории. Но сейчас, на фоне усталости, он просто провалился в пустоту, глухоту и тишину. Несколько раз за ночь от просыпался то от топота маленьких ножек по потолку, то от тяжёлых вздохов под кроватью.
-Кошка блин, спи уже, - дрыгал он ногой и снова проваливался в сон. Воронцов поморщился. Что-то ему мешало, нервировало. Он оглядывался в темноте сознания, искал раздражитель, но никак не мог понять, что так тонко покалывает его слух. Звук нарастал, то приближаясь, то отдаляясь, как назойливая муха, множась и становясь беспрерывным. Он напрягал, вынуждал выныривать из сна, приходя в себя. Проснувшись окончательно, Воронцов потёр было глаза спросонку, готовый взорваться злостью на пробудившего, но рука не пошевелилась. Ни рука, ни нога, а попытка перевернуться или встать с кровати не сработали – полностью парализованный, беспомощный и насмерть перепуганный, он попытался закричать и позвать на помощь, но даже голос его не слушался. И только сейчас он понял, что заставило его пробудиться. Вся комната была наполнена часами. От больших напольных, до маленьких наручных. Они плотно висели на стенах, стояли на тумбочке, табурете, полу и тикали. Все одновременно.
Новая тишина воцарилась в комнате. Она не была привычной уху, расслабляющей, она была звенящей, как натянутая струна и нагнетающей, вводившая в сильный ступор. Только тиканье часов нарушало воцарившееся безмолвие.
За секунду у Воронцова по всему телу прокатились электрические импульсы – прямо за стеной, на кухне, он чётко услышал посторонний звук. Больше всего он напоминал быстрый, сердитый шёпот. Хотелось броситься бежать из этого дома, хотелось орать во всю глотку, но единственное, на что он был способен – нервно дышать, во все глаза таращась на проход в комнату. Болезненно-мучительная тревога накрыла его. Он жаждал увидеть того, кто так злобно бормочет, но в тоже время панически этого боялся.
- Такую чистоту оставила, а этот пришёл и всё засрал, - грузная старуха в переднике и домашних тапочках вышла с кухни и быстрым, решительным шагом, направилась к кровати, на которой лежал, забыв от страха как дышать, Воронцов.
Оцепенение спало и мужчина, подскочив на кровати, заверещал так, что засаднило гортань.
В первую секунду ему пришлось закрыть ладонью глаза, настолько ослепительно било солнце через распахнутое окно. Когда глаза попривыкли к свету, он огляделся – ни часов вокруг, ни старухи.
- Твою мать, приснится же, - нервно сглотнул Воронцов.
- Не сквернословь в моём доме! – резкий окрик старухи из кухни, подкреплённый сильным ударом в стену, напугал Воронцова так, что он подпрыгнул на месте.
-Бежать, бежать, бежать! – пульсом билась в голове мысль. Куда? Как? Через дверь не получится, там призрак старухи. Только окно было единственным доступным вариантом. Как был, в одних трусах, Воронцов забрался на подоконник и сиганул в высокую траву, растущую внизу. Пробежав на другой конец небольшого участка, он остановился и сел под дерево перевести дыхание, не сводя глаз с дома. Сейчас он не казался ему обычным. От него исходила опасность, казалось, он внимательно наблюдает за каждым движением Воронцова.
Воронцов вздрогнул – чёрная кошка прыгнула на окно, из которого минуту назад он бежал без оглядки. Потянувшись и глубоко зевнув, кошка села, обернув лапки хвостом и посмотрела на Воронцова.