- Я не верил никогда. Да и сейчас не верю, если честно.
- А чего тогда в одних трусах из дому тикал[3]? – хитро прищурившись, старушка набрала варенья в ложку и намазала на хлеб, - и почему в доме Авдотьи? С чего решили, что она ведьма?
- Костик сказал. Она в детстве напугала его, да и родители говорили. И вороны там взлетали, и иконы вешали, - Воронцов выдохнул, - в общем долгая история.
- Все мы говорим, да не по говорённому выходит, - старушка разгладила руками и без того ровную скатерть, - не была Дуська ведьмой, обычная она. По молодости красивая баба. Так вот повадился к ней сарафанник ходить. Всех баб по деревне знал, каждой сарафан поднимал, а Дуська дала от ворот поворот. Выгнала его с позором, он и пустил слух, что ведьма. А потом как обычно - один дурак скажет, второй повторит, а потом разве ж остановишь злые языки.
Маришка подлила себе чая из самовара.
-Зря ты приехал, милок, ой как зря. Пасха только прошла, сейчас русальная неделя начинается, опасно тут. Леса наши непростые и вам, городским, их не понять.
- В смысле непростые? – не понял Воронцов, не успевший переключиться с разговора об Авдотье.
- Ты не вдавайся. Собирай лучше вещи свои да уезжай, провожу тебя на электричку.
- Ну нет, Мария Павловна, это невозможно, - замотал Воронцов головой, - меня ж Мишка засмеёт. Я тогда спор проиграю. Я лучше останусь.
- И в дом опять пойдёшь ночевать?
Воронцов поёжился, вспомнив утреннее пробуждение.
- А у вас нельзя остаться? Я вам и по хозяйству помогу.
- А что мне помогать? –удивлённо старушка развела руками, - у меня и дом и двор в порядке. Есть у меня помощники.
Воронцов сник. Возвращаться в жилище Авдотьи действительно не хотелось.
Неожиданно дверь в дом с силой распахнулась, как от сильного удара и в него ввалился большой, дерущийся клубок. Чёрный петух с красным гребнем сидел на спине непонятного существа и с силой бил его крыльями по спине. Второй участник драки, отчаянно верещал и старался увернуться от ударов мощного клюва. Ошарашенный Воронцов подскочил на стуле и подтянул под себя ноги, когда клубок ввалился на кухню.
Маришка вскочила, сдернула с печки полотенце и с силой ударила по драчунам.
- А ну разошлись, паскудники! – прикрикнула она.
Клубок развалился на две части. Петух отскочил в сторону и злобно кудахтал, кося глазом на полотенце в руках хозяйки. А от вида второго Воронцову поплохело. Странное животное, покрытое густой тёмной шерстью, имело короткую мордочку и очень длинные чёрные уши, похожие на заячьи. Короткие лапки непонятным образом доставали до земли и огромный живот. Под мордой был объёмный кожаный мешочек, похожий на зоб, как у пеликана на картинках из школьного учебника.
Странный зверь тоже заметил Воронцова.
- Ох ты ж ёпт, - вскрикнул он низким басом и метнулся за печку, откуда через секунду, с другой стороны, вышла чёрная кошка и аккуратно села.
Петух не сводил глаз уже с кошки, всё также недовольно кудахча.
- Пошли вон отсюда! – замахнулась хозяйка ещё раз полотенцем и кот с петухом рванули наперегонки на улицу.
— Это что такое было?
- Ой, милый, паскудники это, - махнула рукой Маришка, - по отдельности они нормальные, но вот ужиться в одном дворе никак не могут.
Воронцов встал, прошёл через кухню и заглянул за печку, где скрылся чёрный зверь. Там было пусто.
- Я про него говорил, - ткнул он пальцем за печку, - который туда убежал.
Старушка улыбнулась.
- Коловёртыш. Помощник мой, - старушка испытующе смотрела прямо в глаза, - но я не буду тебе рассказывать. Всё одно, не поверишь, чего впустую языком чесать.
- Нет уж, Мария Павловна, Будьте добры, - Воронцов сел за стол и подтолкнул свою пустую чашку ещё подрагивающими руками, прося долить чаю и давая понять, что готов к диалогу.
- Ну хорошо, раз так, то слушай. Всю жизнь на мою сестру Авдотью деревенские грешили, хотя она была чистой душой.
- Сестру?
- Сестру, да. Мы с ней по крови родные. Только её мать родила при муже, а меня нет. Как отец наш помер, мамка и понесла мною. От кого не знаю, да и спросить уж некого. Только родить в деревне без мужа это значит поставить клеймо и на себе, и на ребёнке. Всю беременность мать скрывала, а как время пришло, ушла в лес, там и разродилась. Оставила меня на полянке и ушла. Рука у неё не поднялась дитя убить, надеялась сама помру. А потом два дня проплакала и вернулась, чтоб предать ребёнка земле по-человечески. А я живая. Слабая очень, но живая. Перекрестилась мать, подняла меня и к груди приложила. Говорила я целый день молоко сосала, такая голодная была. А как наелась, так и уснула. Не выдержало сердце материнское, отнесла она меня в старый охотничий домик, подложила шаль в короб, положила меня туда и ушла. Так я и росла в том домике. Мать прибегала пару раз на дню, кормила меня, пеленала, потом игрушки начала приносить. Когда мне было пять годков, она пришла с Дусей. Познакомила нас и наказала – любить друг друга и беречь. Больше она не приходила, померла той ночью. Как чуяла свою смерть и обо мне позаботилась. Дусе тогда уж было двенадцать, она и сготовить могла и за домом присмотреть и за мной. Пыталась Дуська меня в деревню жить увести, а я уж не хотела, не нравилось мне среди людей, чужое всё было. А в лесу хорошо, легко. Так я и осталась тут. Как смогли построили мне с Дуськой да несколькими парнями деревенскими этот дом. В деревню то я ходила, с людьми зналась, в Дуськином доме желанным гостем всегда была, да только душно мне среди людей, неуютно. Пришла как-то к ней повидаться, а она сидит на крыльце да заливается горькими слезами. Спрашиваю, чего случилось то? Она говорит, мол скот весь болеет, деревья не плодоносят, уж сколько она с ними билась, печка разваливается, а подлатать некому. Я глянула глазом – пустой двор, нет хозяина. И говорю ей – так у тебя ни домового нет, ни амбарника, чего ж ты хотела? Повыводила всех хозяев, вот и рушится хозяйство. Она глаза, заплаканные на меня, подняла и спрашивает – как это нету? Откуда знаешь? Я и говорю – вижу. Они ж, когда в доме есть, всегда ко мне поздороваться выходят, а у тебя пусто. А ты что, не видишь? Нет, говорит, никто их не видит. А у тебя дар божий значит. Только ты о нём никому не говори, не поймут люди, будешь, как и я, с клеймом ведьмы маяться. И я помалкивала. Помалкивала, но Дуське помогала, как могла. И домового ей в дом пригласили, и амбарника приманили, наладилось у Дуськи хозяйство. А потом и коловертыша ей подселила, пусть будет, каждый помощник не лишний под старость лет.