- Михалыч, а ты чего дверь не запираешь? Воров не боишься? —спросил Костя.
- Кого мне бояться? Красть у меня нечего. Да и кому здесь красть? В деревне все свои, все друг друга знают.
- А если залётные? Охотники там… ну или зэки беглые? - не унимался Костя.
- Я здесь не боюсь никого. Я с Хозяином леса дружу - его лес берегу, животину охраняю. Помощник я ему. Он того, кто злой умысел имеет, из лесу не выпускает. Наказывает.
- Хозяин леса? Это кто? Депутат местный?
- Да Господь с тобой! Чиновники сюда носа не кажут. Приезжали раньше – гульбанили, костры большие жгли, зверя почем зря убивали. Научил их наш батюшка не хулиганить в лесу…
Михалыч продолжал что-то бубнить себе под нос.
Костя посмотрел на Воронцова и покрутил пальцем у виска. Тот кивком согласился. Чокнутый старик. И неудивительно – столько лет прожить вдали от людей…. Тут хоть у кого мозги плавятся.
Естественно, Костя с Воронцовым знали русские образы лешего, лесных обитателей, ведьм, но всё это было в сказках, в детских кинофильмах, были литературные персонажи. Знали и о народных поверьях и философских размышлениях, облачённых в простую разговорную форму, но, чтобы наяву, из уст взрослого человека….
Внутренняя обстановка ничуть не удивила. Старая печь ручной кладки, несколько больших поленьев у стены, угол с иконами, простой деревянный стол, такой же стул, вместо матрацев на железных, панцирных кроватях – мешки с сеном. И сухие травы. Много пучков с различными травами, как и в доме Авдотьи. Они свисали с потолка, гроздьями висели на стенах, окнах, печке. Из-за них в доме стоял какой-то терпкий, но умиротворяющий аромат.
- Ну, - сказал Михалыч, - вы пока вещи разбирайте, да отдыхайте. А я печь затоплю и на стол соберу.
Особо распаковывать было нечего – поставили на стол нехитрую закуску, две бутылки «Столичной» и легли на импровизированные кровати. Мешок с соломой оказался на редкость удобным, не то, что нынешние ортопедические матрацы. Платишь кучу денег, а толку. … А на этот «матрац» прилёг – и как будто утонул. Каждая косточка, каждый сустав лежит так, как нужно. И непередаваемый запах соломы обволакивает, расслабляет. Воронцов сладко потянулся и, подняв голову, посмотрел на Костю. Тот лежал на своём мешке, закрыв глаза и блаженно улыбался, отвечая на расспросы Михалыча о семье.
- Пусть лежит, не буду отвлекать, - подумал Воронцов.
Да и говорить особо не хотелось. Закрыв глаза, он погрузился в свои мысли. Сначала подумал о доме, а потом чередой понеслись воспоминания, унося всё дальше в детство. Вот передо ним сидит Костя, с разодранной штаниной и сильно оцарапанной коленкой. Сидит и чуть не плачет. Им по пятнадцать лет, они только закончили девятый класс и считали себя невероятно взрослыми. Вспомнилось, как летом мама Кости, продав дом в деревне и переехав с отцом в город, купила ему новые штаны, жутко дорогие и модные. Но запретила их надевать. Дескать, для выхода «в люди» их прибережём. На следующий день, едва дождавшись, пока мать уйдёт на работу, Костя натянул штаны, и они с Воронцовым рванули щегольнуть обновкой. Он постоянно старался попасться на глаза дворовым товарищам. Во времена дефицита найти подобные брюки было чудом. Костя, словно павлин, расхаживал среди охающих мальчишек, а некоторым позволял потрогать мягкую ткань штанов, но только за леденец, или один круг на велосипеде вокруг дома. Сначала ездил аккуратно, стараясь не испачкать штаны. Но позже, войдя в азарт, принялся выделывать финты. Мальчишки смотрели на него восхищённо, разинув «варежки». Однако произошло нечто неожиданное и трагическое. На очередном круге, он хотел проехать без рук, не держась за руль. Но, видимо, колесо наехало на камень, и Костя улетел с велосипедом в кусты. В этот момент было ощущение, что вместе с ними замер весь мир. Воронцов первый пришёл в себя и бросился к другу. Костя сидел в кустах, держась за коленку. В его глазах читался ужас. Присев рядом, Воронцов убрал его ладони с колена. Догадки оправдались – на штанах зияла дыра с грязными разводами от дорожного покрытия. Сама коленка была разодрана и из раны сочилась кровь.
На Воронцова смотрели полные слёз глаза Кости.
- Больно?
- От мамки влетит по первое число, - жалобным голосом сказал он и всхлипнул. Воронцов увидел, как задрожала его нижняя губа. Он не знал, как помочь другу.
- Знаешь, что! - решительно сказал Воронцов, - я с тобой пойду к матери. Я скажу, что я тебе помешал, когда ты ехал на велике! Если уж влетит, то двоим. Я тебя не брошу!
- Спасибо, но я один виноват – один и пойду. Зачем тебе со мной ходить? Тебе ведь тоже влетит.
- Ну и пусть. Я всё равно пойду. Я твой друг.
Воронцов запомнил его глаза, светящиеся благодарностью. В тот день они поклялись дружить навеки. И хранят клятву до сих пор.