Когда Воронцов открыл глаза, за окном уже пробивались первые солнечные лучи, в печи потрескивали поленья. Интересно, который сейчас час? Приподнявшись на локте, посмотрел на наручные часы. Без четверти пять утра. Рановато, а сна ни в одном глазу. О произошедшем ночью нужно рассказать Михалычу, пусть примет меры предосторожности, чтобы не встретиться с медведем.
Дверь тихонько скрипнула, и в дом вошёл Михалыч. Повесил тулуп на вешалку, снял валенки и, перекрестившись перед образами, сел за стол, подперев щёки. Взгляд его был глубоко печальным. Пока сонный Костя набирал воду и грел её на печи для чая, Воронцов быстро убрал постели и собрал на стол остатки вчерашнего ужина. Михалыч перебирал деревянные чётки с крестиком и бормотал себе что-то под нос. Воронцов с Костей сели за стол, а он, не замечая их, словно их тут и нет, продолжал смотреть в одну точку. Он был сам по себе наедине с собственными мыслями.
-Что с ним такое? - наклонился Костя к уху Воронцова.
-Не знаю. Он таким пришёл. Угрюмее, чем вчера, бормочет что-то под нос.
-Может у него случилось чего?
Протянув руку, Воронцов легонько коснулся плеча Михалыча.
-Михалыч!
Тот вздрогнул и повернул голову. Было ощущение, будто он не сразу понял, кто такой Воронцов и что он здесь делает. Но уже через минуту он смотрел на него вполне осмысленно.
-Чего? - Голос его был отрешенным.
-Давай завтракать. Мы на стол уже собрали, чайник закипел.
- Да, да, хлопцы.
Начинать без него не хотелось. Ребята почувствовали неладное, нарастало напряжение, оно ощущалось в воздухе, стало практически осязаемо. Тревожное чувство зашевелилось внизу живота, и холодными волнами разливалось телу.
Михалыч тяжело поднялся, словно на его плечах лежала целая гора. Также тяжело выдохнул, повернулся к образам в углу, перекрестился, склонившись в земном поклоне и произнес:
- Матерь Божия, заступница, спаси душу грешную.
Воронцов с Костей переглянулись.
- Слушай, Михалыч, - начал Костя, стараясь придать своему голосу уверенности, - мы с тобой не чужие люди. Я с тобой вместе вырос, ты мне почти второй отец. Если у тебя проблемы – ты говори, я для тебя всё что угодно сделаю.
Михалыча по-отечески потрепал его по макушке.
- Авдотья приболела, если помнишь её, - сказал он, но всё равно оставался каким-то отстраненным, - врач ей нужен, а за ним нужно в Дмитровицы ехать. Как я могу её оставить совсем одну? Родная она мне, понимаешь? – Михалыч горестно вздохнул.
- Авдотья?!
Костино лицо выражало отчаяние. Тихое, молчаливое отчаяние и ужас.
- А родители говорили, что она умерла, - одними губами произнёс он, но Михалыч его услышал.
- Она долго мучилась, болезная. Я сказал всем, что померла, что б не лезли, а сам по ночи перевёз её на телеге в свой зимний дом в лесу. Выхаживаю её, лечу, прошу у Хозяина ей ещё немного пожить.
Несколько минут Костя просидел в молчании.
- Так мы с Серёгой можем смотаться, у нас всё равно много свободного времени. Да, Серёг? – толкнул он Воронцова локтем под ребра.
- Давай, - выразительно посмотрел на него Костя.
Воронцову, тоже не ожидавший услышать такое, сидел ошарашенный. Ему не нравилась идея куда-то тащиться, Маришка четко обрисовала опасности, поджидающие в лесу, но старик был добр к ним, ещё и Костю одного отправлять не по-дружески. Ему ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть.
- Не найдёте вы дороги, хлопцы, - покачал головой Михалыч, - там глухим лесом идти надо, через буреломы. Я бы сам сходил, ежели вы за Авдотьюшка присмотрите.
- Конечно, присмотрим, Михалыч, какой вопрос, - обреченно ответил Костя, - пойдем?
- Ох, спасибо вам, сынки, - засуетился Михалыч и принялся снимать пучки трав с оконной рамы, - ох, спасибо, родные.
Воронцов не показал недовольства в отношении неожиданно свалившихся на них обязанностей. Лишь внутри у него всё неприятно ворочалось, словно ледяная рука сдавливала желудок. Кажется, женщины именно это ощущение называют неприятным предчувствием. Уже через пару минут троица вышла из дома.
Глава 8
Михалыч, обив ноги о порог, распахнул деревянную дверь и по-хозяйски вошёл в сени, которые были чудовищно запылёнными и затянутыми паутиной. Следом за ним Костя и, тяжело вздохнув, Воронцов. Но стоило только ступить в дом, как чувство тревоги завладело им. Затхлый дух старого жилища вызвал лёгкое головокружение.