Электричества и в доме не было. Окна были плотно зашторены, солнечный свет совсем не проникал внутрь. Пройдя практически наощупь, Михалыч отодвинул штору и тусклый свет выхватил половину комнаты из мрака. Внутренняя обстановка казалась обычной, но было в ней что-то невероятно зловещее. Обшарпанные стены и потолок, грубо сколоченные стол и стулья, покрытые ржавчиной часы на стене, истертая половая тряпка.
Пройдя коридор и кухню, троица оказались перед маленьким коридорчиком, который выходил в крохотную комнатку.
Бабка лежала на кровати, укрытая пуховым платком и тяжело дышала. Единственным источником света была горящая печь, которая из общего полумрака выхватывала только профиль лица больной.
Михалыч неуверенным шагом направился к постели. Воронцов с Костей переглянулись и остались стоять у дверей, не зная, что делать дальше.
Как только он присел на край кровати, бабка открыла глаза и, слеповато щурясь, произнесла:
- Хозяин? Пришёл за мной?
И вдруг, неожиданно резво для больной села и из глаз её покатились слёзы. Воронцов видел бледный овал лица с чёрными впадинами глаз. В блёклых отсветах печи блестела плёнка пота.
- Тише, тише, Авдотьюшка, это я. Ложись-ка, сейчас я тебе отвар приготовлю, он мигом жар собьёт. Поднимем тебя на ноги, рано тебе ещё к Хозяину отправляться.
Он бережно обхватил её плечи и попытался уложить, но её спина, подобно стальному стержню, не поддавалась.
- Ну-ка, хлопцы. Не стойте увальнями. Подсобите.
Парни неуверенно приблизились. Костя взял бабку за одно плечо, Михалыч за другое и легонько надавили. Она поддалась, но металлический стержень из спины никуда не исчез. Воронцов попытался разглядеть её лицо, но не смог увидеть ничего, кроме пота. Бабка не обращала на посетителей никакого внимания, словно их здесь и не было. Взгляд её приоткрытых век был устремлен к иконам в изножье, она всё время что-то бормотала и перебирала сухими пальцами уголок укрывающего её платка.
- У неё высокая температура, - тяжело выдохнул Михалыч, приложив ладонь ко лбу, - я сварю ей отвар, попробуем сбить жар.
- А нам что делать?
- Не мешайтесь пока, - бросил он через плечо и вышел на кухню. Находиться в комнате было некомфортно – тяжёлый запах мочи, полумрак и сипение больной нагнетали.
- Давай окна откроем, - наклонившись к Воронцову, шепотом предложил Костя, - дышать нечем.
Воронцов кивнул и показал пальцем в маленький коридорчик, давая понять, что пойдёт во вторую комнату.
Михалыч уже приготовил отвар для Авдотьи и, сидя на краю кровати, дул в чашку пытаясь его остудить.
- Давайте, помогите мне, - голос его был глухим и хриплым. Неудивительно. У него на глазах угасал дорогой ему человек.
Воронцов никогда не сталкивался со смертью. Да, за годы жизни он, конечно же, бывал на похоронах. Видел и почивших, и рыдающих и всё полагающееся при подобных мероприятиях. Только там всё было подготовлено. Напудренный покойник лежал в красивом гробу, окружённый огромным количеством цветов. Люди, пришедшие проводить его в последний путь, в чёрных, нарядных одеждах. Красивые проводы, с грустными, неизменно хорошими словами и духовым оркестром. А сейчас было очень жутко и неприятно. Не хотелось видеть эту умирающую женщину, слышать её хриплое, прерывистое дыхание. Запах, витавший в комнате, просто убивал. Смесь пота, немытого тела и мочи – так пахла смерть. Настоящая.
Не желая подходить, Воронцов умоляюще посмотрел на Костю, но тот замахал руками и одними губами произнес: «не я!».
- Хлопцы! - Настойчивее повторил Михалыч.
Тяжелым шагом Воронцов подошёл к постели больной и аккуратно приподнял голову Авдотьи за затылок. Дыхание её было крайне слабым и прерывистым. Ни один мускул на лице не дрогнул, никак не отреагировав на его манипуляции.
Михалыч набрал немного отвара в ложку и попытался влить ей в рот, но он выливался обратно. Раз за разом, пробуя снова и снова Михалыч терпеливо пытался её напоить, но Авдотья не сделала ни глотка и отвар неизменно растекался по подбородку и впитывался в пуховый платок. Глотать она уже не могла или не хотела.
- Михалыч, - Воронцов поднял на него глаза.
Тот остановился, поняв бессмысленность, поставил кружку на табурет у кровати и сел за стол, отвернувшись к окну.
Воронцов успел уловить едва заметное движение рукой – Михалыч утёр слезу.
- Ладно, раз так, - грузно поднялся он, - я пойду за врачом. Вернусь через пару часов. Если у неё начнется кашель – переверните на бок.
Воронцов, не зная, что на это ответить, просто кивнул.
Когда на деревню начали опускаться полупрозрачные сумерки, вернулся Михалыч. Воронцов с Костей как раз накрывали на стол. Ужин получился небогатый – сковородка жареной картошки и купленные Костиком в магазине булка хлеба с кетчупом. Украшала стол бутылка «Столичной».