Дверь дома оказалась закрыта изнутри. Дернув еще раз, посильнее, чтобы удостовериться, он постучал. За дверью раздалась возня, включился свет в сенях и сонный голос Маришки спросил:
- Кто там?
- Мы это, свои.
Стукнул засов и дверь распахнулась. Заспанная Маришка стояла в одной сорочке с растрёпанной косой.
- Вы где ходите? Ночь уж на дворе. Ждала вас, ждала и уснула.
Найдя на полке с обувью старые калоши, мужчины натянули их на ноги, как смогли и прошли в кухню.
- Ох, грязные какие, - всплеснула руками женщина, - не вставайте, я сейчас вам воды принесу.
Погремев немного в коридоре, она вытащила старый алюминиевый таз, поставила на пол кухни и налила воды из ведра.
- Мойте ноги, грязные как анчутки.
Дважды просить не пришлось. Мужчины тут же сунули ноги в прохладную воду.
Из комнаты, сонно щурясь, вышла чёрная кошка и села у ног Маришки.
Костя немного напрягся при виде ее и немного отстранился к стене.
- Где обувку потеряли? Где вас леший носил так долго? – причитала она, наблюдая как мужчины отмывают ноги от комьев грязи.
- Вообще-то, предупреждать надо – проворчал Воронцов, - зачем вы мне сказали все покупки отнести в ваш дом? Мы с электрички сразу туда, а там замок с кулак висит.
- Когда это я такие говорила? – удивилась Маришка.
- Как когда? – пришел черед Воронцова удивляться - Когда список написали и в руки дали. Я ж не глухой, чётко помню. Вы сказали – как приедешь, всё мне привезите в мой дом, я вас там ждать буду. И не вздумайте напиться, олухи, а то я вас знаю! Говорили же?
Маришка прищурила правый глаз.
- Что, вот прям так и сказала? Олухи?
- Ну, - уже менее уверенно протянул Воронцов, - ну да. Я же помню.
- Вертяк, - угрожающе протянула Маришка, опустила глаза на испуганно замершего кота.
Сон в секунду слетел с паскудной морды. Он дважды метнулся в разные стороны и только с третьей попытки нашел свободный проход и вылетел из кухни, проскальзывая задними лапами. Маришка недовольно цыкнула.
- Чего это он? – удивился ничего не понимающий Костя.
- Дурит он, не обращай внимания. Иди поспи лучше, тяжёлая ночь выдалась, - обтер Воронцов ноги полотенцем и подал его другу.
- А где мне можно лечь?
- Я покажу, пойдем, - Маришка провела Костю в маленькую комнату, где в свою первую ночь спал сам Воронцов.
Вернувшись, она застала его задумчиво передвигающим пальцем по столу крошки.
- А ты чего спать не идешь?
- Не хочется, сон уже перебил.
- Ну помоги мне тогда. Скоро солнце поднимется, пора начинать приготовления.
- Помогу, конечно.
Сняв с печи небольшой таз, Маришка скинула с него полотенце. Пышное тесто поднялось до самого верха.
- Отлично, так как надо.
Она принялась быстро выкладывать на стол муку, деревянную доску для раскатки, металлические формочки и различную утварь.
- Скажите, а что именно Вертяк сделал? Как он смог меня так обмануть?
- Да там всё проще простого, - оторвав часть теста, Маришка бросила его на доску и проминала руками, - он мысли и читать, и навевать может. Что ему захочется, то и заставит тебя думать. Ты только не злись на него. Он пакостный, но не со зла. Обидчивый, ещё и ревнивый. А ты ему нравишься, вот и забавляется.
- Эти его забавы меня сегодня чуть не убили, - проворчал Воронцов, - отправил нас круги по лесу нарезать в темноте. Хорошо, волков не встретили, а то вместо одних похорон было бы три. А вы говорите- нравлюсь.
- Да нравишься, точно тебе говорю. Я ж его с маленького щенка нянчила, знаю как облупленного.
- А как он к вам попал? – заинтересовался Воронцов, - всё-таки зверь непростой, старинный род, редкий и ценный.
- Кто? – подняла Маришка тесто и с силой бросила обратно на стол, - Вертяк?
- Ну да, он сам сказал, - уже к концу фразы мужчина начал понимать, что вероятнее всего снова стал наивной жертвой прожжённого мошенника.
- Никакой он не редкий. Их род всегда вредительствовал. Воришки, обманщики. Ты думаешь зачем ему такой зоб вместительный? Ворованное складывать. Прицепятся к человеку, мысли навеют, обворуют и сбегают. Тащили все, что не приколочено и в рот помещалось, потом разбирались. Вкусное съесть, ценное перепрятать, а что без надобности – выкидывали. Один вред от них был. Вот и невзлюбил их народ. Говорили, что лизуны и те полезнее – днём под печкой сидят, ночью по грязной посуде шарят, если хозяйка оставит – остатки еды доедали, посуду до блеска вылизывали и снова под печку. Люди, конечно, потом посуду всё равно перемывали, брезговали после нечисти оставлять. Но даже в них вреда не видели, а коловёртышей изживали всеми силами. Обереги от них на домах рисовали, даже к ведьмам на поклон ходили, чтоб изжить помогали. В изгнании их народец, гонимый каждым. Ушли они жить далеко в леса, на поиски другого пристанища. Я уж думала нет их больше в наших краях, перевелись. Но как-то по лету я ушла ягодной дорожкой далеко в лес и нашла только родившегося, ещё беспомощного, слепого и голодного. Долго думала, как поступить. У меня уже Митька то был, домовой мой, а коловёртыши норовистые, с характером. Знала, что не уживутся они на одном дворе, да не смогла пройти мимо. Смотрела на него, пищащего, жадно открывающего рот в поисках еды, а видела себя, как мать меня такую же покинула. Забрала, выходила, выкормила с ложки, а как подрос и начали они с Митькой двор делить, так и прижила его в доме сестры. И мне спокойнее и сестре хорошо. Он рос благодарным – всегда помощником был и остаётся, сколько бы не артачился. Любить его просто надо, он теплом ответит.