На одном словно перевернутая буква «А», на втором геометричные фигуры, знак на третьем столбе был Воронцову уже знаком. Он видел его в тетради, найденной за печью в доме Авдотьи и, кажется, назывался «ЧУР».
Только на центральном столбе была не фигура, а три насечки.
- Скажите пожалуйста, а что это значит? – шепотом спросил он, наклонившись к Маришке.
- Погоди, - старушка поставила свой таз на ближнюю лавку и выдохнула, - сейчас управимся и потом спросишь.
Дверь дома была открыта настежь и подперта чурбаком. Маришка уверенным шагом направилась туда.
Воронцова немного передернуло от ночных воспоминаний, но он быстро успокоился. Столько людей входит и выходит, да еще и Маришка рядом, ему совершенно точно бояться нечего.
В доме царила праздничная атмосфера. Девушки, собравшись у печи и помешивая ароматную кипящую жидкость в большом чане, тихо напевали что-то мелодичное, но совершенно непонятное. Вроде и слова знакомые, но уловить суть никак не удавалось.
Всюду разложены полевые цветы, перевязанные цветными лентами.
- Как красиво, - восхитился Воронцов вслух.
Девушки у печи умолкли, взглянув десятком пар любопытных глаз на незнакомца, потом тихонько захихикали, периодически поглядывая на него и шепча друг другу что-то на ухо.
- Извините, - почувствовал он себя неловко и поторопился пройти вперёд. Весь пол был устлан цветами так плотно, что ступить было совершенно некуда. Маришка смело пошла прямо по цветам и Воронцов поспешил за ней.
Женщина зашла в комнату Авдотьи, где та лежала на постели в том же белом платье, сложив ладони на груди. Только теперь её густые, седые волосы не были убраны под платок, а аккуратно расчесаны, и заплетены в косы вместе с яркими лентами. На груди, под ладонями, лежал букет васильков.
- Здравствуй, моя хорошая, - поцеловала Маришка ее в лоб и погладила по плечу.
Воронцову хотелось рассказать о ночных приключениях в этом доме, но не сейчас. Не время. Может, позже расскажет, когда боль от потери родного человека немного поутихнет.
Маришка сняла с открытого окна белое полотенце.
- Милок, дай мне вот тот рушник.
- Что дать? – Воронцов оглянулся, не совсем понимая, что ищет.
- Полотенце вон то белое, с вышивкой.
Вывесив его снова на открытое окно, Маришка перекрестилась и тихо произнесла:
- Лёгкой дороги, сестрица.
- Пойдем, пусть в покое полежит, дел много ещё, - она уже обращалась к Воронцову.
На кухне молодые девушки, увидев мужчину, снова захихикали.
- Ну чего глазки строим, рано вам ещё женихов, - Маришка, по-хозяйски суровым взглядом окинула девушек, - идите на улицу, готовьтесь. Скоро начинать, а вы тут зубы скалите.
Перешёптываясь и хихикая, девушки веселой гурьбой направились к выходу.
- Женихов? – удивился Воронцов.
- Да, - кивнула Маришка, - у нас на всех празднествах принято присматривать себе жениха или невесту.
- А разве сегодня праздник? Похороны ведь, скорбный день.
- Ты верно говоришь, - согласилась Маришка, - но это по-новому придумали так. А предки наши считали это радостным днем. Душа отмучилась и отправляется к предкам, в радость нескончаемую, где ей будет хорошо. И приглядывает она оттуда за живыми, да помогает - силу нечистую отгоняет. Поэтому и проводы завсегда праздником были, а на празднике грех жениха или невесту не выбрать, если возраст подошёл. Считалось, что союз этот благополучный будет.
- Ого, - присвистнул Воронцов и обернулся на дверь, куда вышли девушки, - как интересно.
- Ты смотри не паскудь девок, - понизила тон старушка. От её пронзительного взгляда стало не по себе, - малы они еще, и пятнадцати лет не справили. А ты сейчас голову задуришь, а потом в город уедешь. А девке что делать, в петлю?
- Мария Павловна, - тон Воронцова был настолько удивлённо-возмущенным, что женщина смягчилась, - да как вы могли обо мне такое подумать!
- Ну всё, всё, не нервничай, - отложила она в сторону полотенце, уже подхваченное и готовое стать орудием нравственности, - хватит болтовню разводить, помоги мне лучше. Я буду откуп выкладывать на тарелки, а ты носи на стол выставляй.
- А что такое откуп? Поминальный обед?
- Да, и каждое блюдо имеет свою задумку и смысл.
Тарелки быстро наполнялись и отдавались в руки Воронцову.
Одних только лепешек, аромат которых приятно щекотал ноздри и заставлял сворачиваться желудок спазмом, он насчитал четыре вида. С луком и калиной он узнал сразу. Два других были ему не знакомы.
- А что это внутри? - откусив, Воронцов заглянув внутрь.
- Травы духов. Вот у тебя боярышник попался.
- А этот, - понюхав другой, протянул его Маришке.