Пару минут спустя густой лес перед ними расступился, и они вышли на поляну. Сотни, десятки сотен мерцающих огоньков наполняли её теплым свечением. Голубые, розоватые, с зелёным отливом они создавали поистине волшебную атмосферу.
- Пришли, - Михалыч, не особо впечатлённый видом в отличие от замершего Воронцова, скинул ружье с плеча на землю, медленно опустился на колени и принялся вытаскивать из карманов принесенное.
- Я никогда ничего подобного не видел, - боясь даже моргнуть, чтобы не пропало наваждение, Воронцов не глядя сделал шаг вперёд. Под ногой хрустнуло.
- Да куда ты прёшь, - рявкнул Михалыч.
Ойкнув, мужчина немного отскочил назад. Вареное яйцо было раздавлено полностью.
- Отойди назад, кулёма! Не мешайся!
Воронцов сделал пару шагов вбок, высмотрел выделяющееся из темноты большое бревно и присел на него. Всё, происходящее вокруг, было нереальным, но безмятежным и успокаивающим. Ему не хотелось, чтобы это заканчивалось.
Михалыч, быстро выложив подношение на еловые лапы, сложил из нескольких небольших веточек треугольную фигуру и поджёг. Внутрь едва горящего треугольника он положил взятые из дома травы. Тлея, они давали тонкий столбец дыма и немного удушливый аромат, доносившийся до Воронцова даже при полном отсутствии ветра. Сев на колени, Михалыч выпрямился, закрыл глаза и, подняв голову, принялся что-то быстро говорить полушёпотом. Сотни светящихся огонёчков потянулись к нему. Они кружили вокруг замысловатые танцы, оседали на его лице, руках, одежде, подсвечивая слегка покачивающуюся в абсолютной темноте фигуру. Всё больше и больше огоньков покрывали его, закрывая черты лица, сливаясь и превращая его в светящуюся фигуру. В какой-то момент свечение стало настолько ярким, что глазам было больно на него смотреть. Бормотание Михалыча становилось всё громче, быстрее, утробнее. Напряжение нарастало и тут, небольшой костерок заметался, выбросив с треском сноп искр, Михалыч что-то громко прокричал и огоньки, сидевшие на его теле, одновременно бросились в разные стороны, взрываясь на лету, как маленькие звезды.
Михалыч, тяжело поднявшись, перекрестился и поясно поклонился.
- Спасибо, Хозяин, - громко произнёс он, обращаясь в темноту.
Светящиеся огоньки потянулись к земле.
- Пойдём, - махнул уставший старик, - нужно собрать и торопиться назад.
Воронцов встал и подошел к нему.
- А что собрать?
- Куда блуднички садятся, то и собирай. Хозяин разрешил.
Быстро пройдя по поляне, Воронцов собрал разного размера ветки. Набралось их немного. Собрав охапку, они отправились обратно.
- А зачем нам эти палки?
- Защиту нам хозяин дал свою. От разной нечисти. Мы сейчас вернёмся, обереги на них вырежем и вокруг дома расставим.
- От какой нечисти?
- Вужалку вы с Маришкой убили, а с ними опасно связываться. Мы и сами стараемся обходить их тропы. Обычно они раньше июня не просыпаются, тепла ждут. А тут что-то их раньше разбудило. Они и так мягкостью нрава не отличаются, а уж коли раньше положенного встают, там вообще злоба одна чёрная. Одну убьёшь, так её сестры обязательно мстить придут. В любой другой день мы могли бы быть готовы, но сегодня никак не сможем. А эти паскудины смерть чужую остро чуют, могут заявиться. И люда простого вон сколько во дворе, погибнут почём зря. Поэтому пришлось просить Хозяина, он не оставит, обещался помочь.
Воронцову было не по себе. Он чувствовал вину за происходящее, хотя головой понимал, что не причастен. До домика дошли быстро, коротая путь разговорами.
Когда вышли из леса, Воронцов в который раз за вечер изумился. Все, кто был во дворе, выглядели уже совершенно иначе. Девушки переоделись в белоснежные сарафаны до земли, с красно-синей вышивкой по подолу и рукавам. Распущенные косы волнами ниспадали до пояса, а у некоторых и почти до колена. Парни переоделись в белые рубахи с такими же вышивками и у всех головы украшали венки из полевых цветов.
- Ух ты! – вырвалось у Воронцова, - а мне тоже нужно переодеться? Мне не во что.
- Найдем тебе одёжку, не переживай. Этого добра у нас хватает. Искусницы наши наперёд рубахи да сарафаны вышивают.
Из дома вышла Маришка, тоже переодетая и распустившая волосы.
- Михалыч, а что ты с Маришкой не сойдешься? Ну глянь, красивая же женщина. Умная и хозяйственная. Жили бы себе да радовались.
- Много ты понимаешь, - хохотнул Михалыч, - и четверти жизни не прошёл, а уж меня учит, сопля. Хотя ты прав, она женщина справная.
- Ну, - самодовольно улыбнулся Воронцов, - ты приглядись, может ещё вашу свадьбу гулять будем.
- Иди давай, балбес, - старик рассмеялся и подтолкнул мужчину под локоть, - нет времени болтать, почти всё готово к тризне.