Когда подошла очередь, и Маришка протянула кружку, он заглянул в неё. Тёмный, густой напиток не вызвал особого энтузиазма, да и пах он горьковато-остро, что тоже не прибавляло желания. Он задержал дыхание и сделал 3 больших глотка. Вкус оказался не таким гадким, как вид. Даже немного вкусно. Вернув чашку, он провел языком во рту. Вязало язык, как после хурмы, но терпимо. Внутри стало греть, как после теплого супа и легкая расслабленность накрыла его с головой. Ватность появилась в руках и ногах, слабое головокружение и тихий шум в ушах. На всякий случай Воронцов чуть шире расставил ноги для устойчивости. Ему было бы крайне неловко упасть в обморок при всех.
Когда все присутствующие выпили из чана, поющие женщины тоже сделали по глотку и отнесли одну кружку выпить Михалычу. После остатки, перевернув чан, вылили на большой камень, стоявший по центру двора.
Женщины тут же запели другую песню, немного веселее предыдущей. Только сейчас Воронцов заметил, что стоит и улыбается. Улыбка растягивалась сама, он не мог контролировать лицо. Да и не хотел. Ему хотелось улыбаться.
Люди из цепочки начали расходиться на две стороны. Не особо понимающий, что происходит Воронцов, продолжал стоять на месте и улыбаться. Один из парней, стоявших рядом, потянул его под руку и тот повиновался. Парни вставали поближе к дому, девушки отходили ближе к поминальному столу. Песня, лившаяся прекрасными голосами, резко стихла.
- Пора, - сказала Маришка и парни пошли в дом.
Воронцов поплелся следом. Он уже нервничал из-за улыбки, которая выглядела нелепо в общей атмосфере, но убрать никак не получалось.
Пройдя в комнату Авдотьи, парни заполнили помещение под завязку и Воронцов остался стоять в коридоре, пощипывая себя за щеки, пытаясь унять глупое выражение лица.
- Да не щипай ты, - хриплый шёпот над головой звучал насмешливо, - в первый раз всегда так. Потом привыкнешь.
- А что это было? – также шепотом спросил Воронцов.
- Обычный поминальный кисель на травах, ничего такого. Но привыкнуть надо, ты ж не подготовленный.
- А можно тебя попросить не отходить от меня далеко? Я не знаю, что делать.
Вертяк, обернувшись чёрной кошкой, ступил мягкими лапками на плечо и уселся, обернув хвост за шею мужчины.
- Только давай договоримся сразу, без шуточек.
- Обещаю, - тон животного внушал доверие, - не тот случай, чтоб шутить.
- Выходим! – громкий голос скомандовал из комнаты и мужчины в коридоре засуетились
- А? Что? А зачем заходили? – медленно продвигаясь к выходу, спросил Воронцов.
- Сейчас увидишь, - ответил Вертяк.
Выходящие парни становились у дверей в два ряда, образуя коридор. Последние шестеро несли над головой самодельные носилки, на которых лежала Авдотья.
- Ааа, я понял, - больше для себя шепотом сказал Воронцов.
Как только покойница показалась в дверях, девушки у поминального стола затянули:
Для всех солнце светит,
А для меня нет.
Я лежу в могиле
И не вижу свет.
Вырастет могила
В частой тишине,
Не плачьте, родные,
Тяжко будет мне!
Не ходи, прохожий,
Не топчи мой прах,
Я – уже тут дома,
А ты ещё в гостях.
Уж вы братья мои, сестры,
У вас беседа за столом.
А душа моя замкнута
Обитает за окном.
Всё я вижу, всё я слышу
Как о мне помин идёт,
А душа моя замкнута,
Господь волю не даёт.
Поминайте меня, братья,
Поминайте каждый час.
Только ваше поминанье
Облегчает в жизни нас
Поминайте хлебом-солью
Даже чистою водой,
Поминайте добрым словом,
Будет всё передо мной.
Парни, несущие покойницу, не остановились у камня, а пошли кругом, обходя его. Девушки, напевая песню, выложили мясо с тарелок прямо на камень, воткнув в него нож. После взяли стоящие на нём кувшины и разошлись в начало и конец камня.
Воронцов уж было подумал, что в кувшинах кровь, но из них полились молоко и мёд. Помогая подношению растечься, девушки разгоняли жидкость руками. Когда камень со всех сторон был покрыт, девушки сняли с него мясо, положили на землю и отошли в сторону. Парни, обойдя за это время камень трижды, положили носилки на землю, подхватили на руки покойницу и переложили её сверху на камень.
Песня затихла. Маришка перекрестилась, следом за ней остальные.
Воронцов поднял левую руку и попытался осенить себя крестом.
- Балбес, правой рукой, - шикнул на ухо кот.
- Ой, - сменил он руку, - откуда ж я знаю, не было у меня в семье верующих.