Временами наступают непродолжительные периоды относительного улучшения личных взаимоотношений, инициатором которого является Сталин. Троцкий в своих воспоминаниях отмечает, что Сталин "при огромной и завистливой амбициозности… не мог не чувствовать на каждом шагу своей интеллектуальной и моральной второсортности. Он пытался, видимо, сблизиться со мной. Только позже я отдал себе отчет в его попытках создать нечто вроде фамильярности отношений. Но он отталкивал меня теми чертами, которые составили впоследствии его силу на волне упадка: узостью интересов, эмпиризмом, психологической грубостью и особым цинизмом провинциала, которого марксизм освободил от многих предрассудков, не заменив их, однако, насквозь продуманным и перешедшим в психологию миросозерцанием"[57].
Сталин сделал несколько шагов навстречу Троцкому. Он понимал, что пока что их величины несоизмеримы, и даже хотел, возможно, получить покровительство второго человека в революции. Одним из таких шагов явилась небольшая, но явно апологетическая статья Сталина по отношению к Троцкому, написанная в канун первой годовщины Октябрьской революции. Эта статья — "Октябрьский переворот" — по сути, ставила Троцкого рядом с Лениным, превозносила нынешнего Председателя Реввоенсовета как второго главного организатора вооруженного восстания. То было своеобразным поздравлением Троцкого, родившегося именно 7 ноября… И это было почти унижением для Сталина. В последующем, когда эта статья была включена в его собрание сочинений[58], фраза, восхваляющая Троцкого, конечно же, отсутствовала.
В первое время, в 1918 году, Сталин в своих телеграммах Троцкому сохранял явно уважительное отношение к Председателю РВСР. Например, докладывая в июле 1918 года об отчаянном положении Кубанской армии, уполномоченный Центра сообщал: "…если вовремя не придет помощь, Северо-Кавказ будет потерян. Об этом говорят все данные, только что полученные от Кольника. Жду ответа. Ваш Сталин"[59].
Невозможно представить, чтобы будущий генсек даже через год мог сказать или написать Троцкому: "Ваш Сталин"…
Впрочем, "уважительное отношение" продолжалось лишь до тех пор, пока Сталин не подготовил себе нужные исходные позиции для нового этапа своей военной деятельности. В июле 1918 года Сталин из Царицына требует от Центра военных полномочий и угрожает, что если он их не получит, то будет без формальностей "свергать губящих дело чинов и командиров", а "отсутствие бумажки от Троцкого его не остановит"[60]. Военные полномочия были даны, после чего Сталин нередко стал игнорировать распоряжения Центра, в том числе и Троцкого. О том, как разрешился этот конфликт, ранее уже говорилось. Ленин смягчил удары Троцкого против Сталина, а последний из тактических соображений решил не противоречить Троцкому.
Но это были не единичные шаги. В один из дней рождения Троцкого Сталин в сопровождении своего заместителя по наркомату Бройдо неожиданно приехал в подмосковное Архангельское, где летом и осенью жила семья Председателя Реввоенсовета. У Троцкого были несколько гостей: Иоффе, Муралов, Раковский и кто-то еще. Сталин, заявившись без приглашения, сунул какой-то сверток с подарком, нескладно произнес несколько банальных фраз, выпил пару рюмок водки… Он заметил: здесь он чужой. Разговор за столом не клеился, был вялым, натянутым, неестественным. Сталин, сославшись на неотложные дела, быстро распрощался с хозяином и гостями и уехал.
Троцкий не ответил взаимностью на "знаки" к сближению со стороны Сталина. Он недооценивал этого человека как политика, а в личном плане тот был ему просто неинтересен и даже неприятен. Поэтому последовавшее в скором времени внешне незаметное выдвижение Сталина в первые ряды "вождей", особенно когда заболел Ленин, было для Троцкого довольно неожиданным. Хотя вскоре после начала гражданской войны Троцкий убедился в упорстве Сталина и в его способности в критические моменты действовать решительно и настойчиво. Иногда Троцкий сам предлагал использовать эти качества будущего генсека. Когда в 1919 году стало срываться постановление о партмобилизации, Троцкий обратился в Оргбюро ЦК и к Сталину с просьбой принять "твердые меры" в отношении лиц, легковесно относящихся к решениям высшего партийного органа. "Было бы полезно, — отмечал Троцкий, — если бы тов. Сталин написал в этом духе статью в "Правде"[61]. Со временем он убедится, что у Сталина будет еще больше твердости, когда он начнет долгую и жестокую схватку с ним — вторым человеком в революции.