Море, солнце, вся курортная обстановка располагали к сближению. Еще до исхода дня Викентий Осипович познакомился на пляже с молодой черноволосой женщиной лет двадцати шести, веселой и общительной. Цвет ее загара говорил о том, что она приехала совсем недавно, а значит, как со сладким душевным томлением заключил про себя Павлищев, вряд ли успела с кем-либо познакомиться. Павлищев знал, как много обещают три недели совместного купанья на море, прогулок на глиссере, автомобильных поездок по Южному берегу Крыма.
Новая знакомая назвалась Марианной. О своей жизни она не рассказывала, сообщила только, что отдыхает здесь «диким» способом, была замужем, но неудачно. Зато болтовню Павлищева Марианна слушала охотно, завистливо повторила название лучшего санатория в котором остановился конструктор.
Знакомство упрочилось вечером в ресторане, куда Викентии Осипович не преминул пригласить Марианну. За бутылкой розового муската договорились утром поехать на глиссере к «Ласточкину гнезду» и провести там вместе весь день.
Экскурсия удалась на славу. Марианна и Викентий Осипович долго бродили по берегу, где вдоль кромки прибоя бурым войлоком лежали гряды морских водорослей, пахнущих йодом и гнилью, вдоволь полежали на горячих камнях. Верный себе, Викентий Осипович не упустил случая прихвастнуть:
— Я в Крыму, Марианна, не новичок. Ялта, Феодосия, Алушта, Евпатория знакомы как свои пять пальцев. Каждый год сюда езжу. Работа, знаете ли, напряженная, интеллектуальная. Утомляешься! Хочется отрешиться от всего, от условностей, домашнего быта, дать волю чувствам, а не рассудку.
— Как я вас понимаю, Викентий Осипович! — сочувственно отозвалась Марианна, блаженно жмуря от яркого солнца большие черные глаза. Красивое лицо женщины с ярко-красными тонкими губами оживилось лукавой усмешкой. — Мне тоже всегда хочется на курорте забыть о работе, о делах, одним словом, встряхнуться.
— Ей-богу, мы созданы друг для друга! — перешел в лобовую атаку Павлищев. — Вы не находите?
Марианна вместо ответа лукаво погрозила ему пальцем.
В этот день, словно расшалившиеся дети, Марианна и Викентий Осипович бегали наперегонки, лазали по ска лам, ныряли с обрыва вниз головой.
После купанья обоим захотелось есть. Марианна разрезала предусмотрительно захваченные с собой помидоры, разложила на чистом полотенце кружки колбасы, ломти белого хлеба, кисти винограда. За едой Викентий Осипович рассказал несколько соленых анекдотов и удостоверился, что молодая женщина не собирается разыгрывать из себя недотрогу.
Прогноз подтвердился полностью. Едва стемнело, Марианна в хаотическом нагромождении крупных камней сама прижалась мягкими ищущими губами к губам Павлищева. Викентий Осипович обхватил теплые плечи женщины, притянул ее к себе.
— Марианночка!..
Гуляя по набережной Ялты, Викентий Осипович частенько заглядывал в магазины, тянувшиеся тут сплошной лентой, и покупал подруге разные безделушки. Принять крупный подарок женщина упорно отказывалась.
— Зачем? Я с тобой, Вика, вовсе не ради материальных выгод. Я и сама хорошо зарабатываю. Просто ты мне нравишься.
Такое бескорыстие приятно льстило самолюбию Павлищева, упрочивая эту мимолетную связь, такую обольстительную и вместе с тем не требующую никаких жертв. Значит, он еще может по-настоящему нравиться женщинам и даже таким красивым, как Марианночка!
На прощанье договорились, что если Павлищев будет в командировке в Обручеве, то навестит Марианну, а она в свою очередь приедет зимой хоть на пару дней погостить к нему в Сосногорск. Павлищев вручил подруге номер своего квартирного телефона, а на всякий случай и адрес.
Сейчас, глядя в окно конструкторского бюро покрытое морозными узорами, Павлищев с самодовольной улыбкой вспоминал незабвенные крымские денечки про веденные вместе с Марианной.
— Викентий Осипович, не у вас чертежи дюз «Р-873»? Павлищев неохотно оторвался от воспоминаний. У его стола топтался молодой белобрысый чертежник. В глубине большого зала конструкторского бюро, как всегда трудолюбиво, шуршали ватманом товарищи по работе.
Чертежи дюз? Одну минуточку, сейчас разыщу.
Поиски паутинки
Минуло три дня, потом пять, неделя… К Дашкевичу, через день сиротливо торчавшему на скамейке перед вокзалом в утренние часы, подходило много самых разных людей. Кто просил огоньку, кто расспрашивал, как пройти к механическому заводу, кто просто подсаживался покалякать с добрым человеком, как видно, никуда не торопившимся.