В такие минуты Дрю чувствовал что-то вроде симпатии к Лиде. Очарование молодой женщины было столь велико, что даже шпион невольно поддавался ему. Сравнивая мысленно Лиду с женщинами, которых он знавал в Штатах, Дрю не мог не признать, что они уступали ей по обаянию. Мысль эта заставляла улыбаться.
— Ты чему улыбаешься, Сашенька? — ласково спрашивала Лида.
— Да вот вспомнил, как вчера Володя в клубе вальс танцевал. Умора!
— Бедный, мне так жалко его!
— Надо научить парня танцевать. Я как-нибудь возьмусь за него. Да чего лучше, я уже говорил тебе, — пригласи его к нам на выходной, поучим дома.
— А ревновать не будешь? — задорно спрашивала Лида.
— К этому сопляку? — презрительно усмехался Дрю.
— Опять грубость! — огорчалась Лида. — Как она из тебя временами прорывается, странно даже.
— Не буду больше, — поспешно каялся Дрю. — Извини, родная.
Внешнее благополучие не могло смягчить состояние тревоги, в которой все время жил Майкл Дрю. В разведывательной школе его научили многому. Он мог бежать несколько километров подряд, подолгу плыть под водой, не испытывая головокружения, карабкаться по скалам, метко стрелять в полной темноте на звук голоса, на ходу вскакивать на поезд. Мог бросить через голову человеке, сломать ему руки. Знал приемы джиу-джитсу, болевые точки на теле человека, отдающие его во власть обладателя этих приемов.
Все эти навыки могли понадобиться Дрю и здесь, в Сосногорске, понадобиться в любую минуту. Возвращаясь с работы, он никогда не входил сразу в свой дом. Пользуясь сумерками, внезапно затаивался на поворотах, проверял, нет ли за ним слежки. На работе, в клубе весело смеялся, казалось бы, всей душой отдавался разговору, в то же время непрерывно следил за людьми, которые его окружали. Вступив на советскую землю, Дрю ни дня, ни часу не оставался спокойным. Ночью, лежа рядом с женой, «примерный семьянин» часто просыпался внезапно, словно от толчка. Не двигаясь, Дрю напряженно прислушивался. Ровно капает вода из крана в кухне… Чу, хлопнул ставень! Скрипнула половица в коридоре. Еще… Идут?! Бесшумно, чтобы не разбудить Лиду, но поспешно Дрю одевался, на цыпочках крался к входной двери, припадал к ней чутким ухом. Удары сердца мешали слушать. Нет, никого. На этот раз никого… Проклятые нервы!
Однажды Лида проснулась и удивилась, увидя совсем одетого мужа у двери.
— Ты куда, Саша?
— Ставень хочу подвязать, — нашелся Дрю. — Хлопает и хлопает.
Откуда придет опасность, Дрю не знал, но всегда держался наготове. Выпилив квадратик в полу, под линолеумом, за печкой, он спрятал там пачку денег, стилет и фотоаппарат. Для многозарядного пистолета бесшумного боя это хранилище не годилось. Для него пришлось выдолбить тайник под окном, в толстой стене дома. Собираясь по утрам на работу, Дрю незаметно извлекал его оттуда, пока Лида возилась на кухне с завтраком.
Дрю убеждал себя, что форсирование границы прошло на редкость гладко. Документы у него подлинные. Аро опытен и осторожен, да и не дастся живым. Дашкевич? Но он ничего не знает. Если его схватили, он сообщил лишь приметы их обоих. Конечно, и это плохо. Но опасность ничтожна. Легче найти иголку в стоге сена. Остаются маловероятные случайности.
Однако, успокаивая себя этими рассуждениями, Дрю сам плохо верил им. Советские люди очень неожиданны в своих поступках, непонятны… И вовсе они не просты, не доверчивы, как представлялось из-за рубежа.
Воскрешая в памяти весь путь от границы до Сосногорска, Майкл Дрю не видел на нем ни одного человека, пригодного к вербовке. Сплошь фанатики. Скорей бы проникнуть в институт и убраться благополучно из этой загадочной страны!
Ненавидя самое слово «советский», Дрю вынужден был играть роль активного советского гражданина. В гараже спирто-водочного завода открылся кружок текущей политики. Аккуратнее всех шоферов на занятия ходил Майкл Дрю. Сознавая нелепость ситуации, он бойко отвечал на вопросы руководителя кружка об американском колониализме, безработице и расовой дискриминации в США. «Скоро ты Маркса будешь зубрить, — насмехался над собой шпион. — Ну да ничего. Только бы добыть чертежи! Уж тогда-то я развернусь. Балбес Тэд еще позавидует мне, черт побери!»
Про себя Дрю твердо решил, что если до конца месяца его не зачислят в гараж ракетодрома, он прибегнет к «варианту № 3».