— Идем скорее к умывальнику. Сдержи себя.
Поддерживаемый Марианной, почти ничего не сознавая, Павлищев пересек зал. Никто не обратил внимания на его вид. Слишком заурядны были в ресторане подобные сцены.
Сняв с Викентия Осиповича пиджак, ослабив галстук и расстегнув рубашку, Марианна сунула его голову под кран.
Холодная вода привела в чувство Павлищева. Он открыл глаза, припал к крану, жадно, взахлеб глотая освежающую влагу, ощущая необыкновенную слабость в ногах.
Марианна не оставила друга в беде. На такси довезла его до дверей дома, пообещала утром позвонить и оставила у лестницы. Тяжело опираясь на перила, Викентий Осипович вполз наверх.
— Заболел! — плаксиво объявил Павлищев испуганной жене.
Он мог бы и не говорить этого. Бледность, капли холодного пота на лице, прерывистое дыхание — все говорило о том, что Викентий Осипович серьезно болен.
Вызвали врача, очистили желудок, и страдалец несколько приободрился.
Утром, надев пиджак, Павлищев обнаружил исчезновение внутреннего пропуска. Знобящий холодок пробежал по спине. Не рискуя предположить худшее, Викентий Осипович наигранно беспечно спросил жену:
— Анечка, ты не вынимала из кармана мой пропуск в четвертый отдел?
— Нет. А что, он пропал? — испугалась жена. — Ты его потерял?
— Н-н-нет… Ах, вот он! Я его сунул в другой карман.
Павлищев не смел сказать жене о потере. Это неминуемо вызвало бы очень опасные расспросы.
Резкий звонок телефона заставил его вздрогнуть.
— Это мне! — поспешно схватил трубку Викентий Осипович. — Минутку! Да, да… Анечка, будь добра, поищи мои папиросы.
Жена вышла. Понизив голос почти до шепота, Павлищев с отчаянием сказал в трубку:
— Марианна, я потерял пропуск! Ради бога, осторожно расспроси в ресторане, попробуй найти такси, в котором мы приехали. Иначе я пропал! — В голосе Павлищева послышались слезы.
— Это так серьезно? — спросила трубка. — Ну хорошо, хорошо, понимаю. Сейчас же пойду в ресторан, во что бы то ни стало разыщу такси. Сделаю все. Ручаюсь, пропуск найдется. А пока мой совет тебе: не делай шума. На работу тебя пропустят? И чудесно. Все будет хорошо. Меня беспокоит другое…
— Что? — обмер Павлищев.
— Ты вчера так разошелся, просто ужас. Я пыталась тебя останавливать, куда там! Начал рассказывать о своем институте, о сослуживцах, какой-то важной работе… Как бы не дошло до ушей начальства, а то так и…
— Господи! — У Викентия Осиповича зашевелились остатки волос на голове. — Умоляю, молчи! Ни слова по телефону!
Шантаж
На работу Павлищев явился в отвратительном состоянии.
Когда ему требовался какой-нибудь чертеж из четвертого отдела, проектировавшего радиоаппаратуру ракет, он ссылался на крайнюю занятость и заискивающе просил молоденького чертежника:
— Гена, будь добр, слетай, голубчик, за электронной схемой рулевой машины. Я пропуск дома забыл. Ехать за ним — два часа потеряешь. А тут, видишь… — конструктор красноречиво показывал на стол, заваленный чертежами и фотокопиями.
Так, в тревоге, но благополучно, рабочий день подошел к концу. Конструкторы, чертежники, копировщицы уже убирали в столы инструмент, справочники, измерительные приборы, когда требовательно залился телефон. Геннадий поднял трубку.
— Викентий Осипович, вас.
Павлищев почувствовал — ладони у него покрываются липким потом. «Марианна? Что она скажет сейчас?»
— Я слушаю…
Незнакомый мужской голос отчетливо и холодно проговорил в самое ухо Викентию Осиповичу:
— Конструктор Павлищев? Викентий Осипович? Слушайте внимательно. Ничем не обнаруживайте своего волнения. Не задавайте вопросов. С вами говорят от уполномоченного госбезопасности майора Канина. Сегодня ровно в семь явитесь к майору Канину. О вызове никому не говорите. Вы все поняли?
— Да…
Сделав над собой усилие, Павлищев, не торопясь, положил трубку и склонил над столом шишковатый череп. Ничего не видя перед собой, не слыша веселого смеха товарищей по работе, Павлищев копался в бумагах. Сердце больно сжалось.
На улице Викентий Осипович взглянул на часы. Остается сорок минут. Пойти сначала домой? Нет, он разрыдается там, насмерть перепугает Аню. Зачем его вызывают? Хорошо, если только пропуск… Ну, потерял, ну, прошляпил. За это голову не снимут. Пусть уволят, пусть! Он уедет из Сосногорска, поступит на какой-нибудь ремонтно-механический заводишко, в мастерскую по ремонту керогазов, подальше от этой проклятой секретности. А если он выболтал в ресторане государственные тайны?