Вечером, пока Лида меняла пластинку на радиоле, Владимир подошел к этажерке с книгами. Учебника английского языка не оказалось и там.
— Ты чего же врешь, Александр! — повернулся Прозоров к Горюнову.
— Я вру? Кому?
— Да вот соврал Лиде, что английский учишь, учебник даже с собой возишь. Я хотел сегодня, смеху ради, стащить его да припрятать, а его в машине и нет!
Прозоров перехватил полный неожиданной злобы взгляд Горюнова, брошенный им на жену, и пожалел о своем вопросе: «Дернул меня черт за язык. Еще поругается с ней, чего доброго, из-за меня».
— Ты меня обманывал? — удивилась Лида.
— Что ты, Лидок, — засмеялся Горюнов. — Просто Володю опередили. Вчера кто-то спер учебник в гараже.
Прозоров сделал вид, что поверил объяснению, но на самом деле любопытство его было сильно возбуждено. Настолько, что он не поленился сходить в гараж спиртоводочного завода. Там выяснилось, что ни слесари, ни грузчики ни разу не видели Горюнова с учебником в руках на ремонте или при погрузке. Неприятное ощущение какой-то тайны усиливалось.
В гараже ракетодрома оно разрослось еще больше.
— Что это все Горюновым интересуются? — досадливо спросил диспетчер и рассказал Володе о недавнем визите в гараж начальника отдела кадров Петухова.
Мелкие факты начали складываться в сознании Прозорова воедино.
Ни Лида, ни водители, ни слесари гаражей не видели Горюнова изучающим английский язык. Значит, ясно, он соврал Лиде. Зачем? Похвастаться? Но тогда почему он заговорил по-английски во сне, если не учил его ежедневно, настойчиво, до одури? Знал раньше, но скрыл? С какой целью? Наоборот, это могло бы его поднять в глазах жены и товарищей. Шутка ли, шофер знает иностранный язык!
Прозоров упорно размышлял. Необъяснимой казалась теперь даже симпатия, которой Горюнов внезапно воспылал к нему, едва знакомому человеку. «Что-то тут не так! Хоть бы вместе в гараже работали, а то он там, я — на железной дороге. Да еще знает, что раньше я за Лидой ухаживал. Приглашать к себе, танцам учить… К чему бы? А если…»
Прозоров почувствовал, как его словно варом обдало. Вдруг припомнилась бездумная болтовня за картами. Пустячные вопросы, но если сложить ответы вместе, проясняется многое…
Первой мыслью было немедленно пойти в отделение госбезопасности, рассказать майору Канину о своих подозрениях, о собственной болтовне. Но сейчас же явилась другая мысль: чепуха, самовнушение, быть этого не может! Краем сознания подумалось: а что станется с Лидой, если это правда? Откуда-то выползла подленькая мыслишка: «А что, если она с ним заодно?» Выползла и сейчас же сгинула. Да разве поделилась бы Лида с ним тогда таким открытием! Негодяй, подумать плохо о Лиде!
В мучительной душевной борьбе прошел весь день. Наступил вечер, а Прозоров все еще колебался. Наконец созрело твердое решение: сегодня же переговорить обо всем наедине с Лидой. Если Горюнов и ее вызывал на разговор о секретных делах в институте и на ракетодроме, тогда сомневаться нечего.
Диспетчер гаража охотно сообщил Прозорову, что Горюнов в дальнем рейсе. Вернется лишь завтра к обеду.
— Боишься, чтоб у Лиды не застал? — спросил диспетчер и сам засмеялся своей неуклюжей шутке. — Что-то ты к его жене зачастил, парень!
Лида сразу заметила, что Владимир необычно взволнован. Прямодушный, искренний во всем, он не умел скрывать своих чувств.
— Что случилось? У тебя неприятность, Володя?
Ласковый голос женщины, которую Прозоров не переставал втайне любить, потряс его. Какую страшную весть он несет ей!
— Или мне показалось? Чаю хочешь?
Стрельченко не смотрела на Прозорова, возясь у электрического чайника.
— Не до чая нам теперь, Лида! — выдавил Владимир.
— Да что случилось? Ты бледный какой-то сегодня, на себя не похож.
— Лида, скажи, тебя муж расспрашивал об институте, о ракетодроме, словом, о служебных секретных делах? — напрямик спросил Прозоров. — О чем мы по подписке не имеем права говорить?
Даже при слабом электрическом свете Владимир увидел, как внезапно и густо покраснела Лида. Не только щеки, даже лоб, шея покрылись краснотой. Прозоров опустил голову.
— Почему ты спрашиваешь меня об этом? — запинаясь, сказала Лида.
— Потому что и у меня он допытывался, как идут составы в зоне.
Стало так тихо, что монотонный звук капель, падавших из крана, показался оглушающе громким.
— Но ведь мы просто болтали от нечего делать! Не думаешь же ты, что Саша…
Страшное слово еще никем не было произнесено. Но оно уже повисло в воздухе.