Не отвечая, Прозоров заглянул в тайник, засунул туда руку и извлек еще толстую пачку десятирублевых денежных билетов и стилет в кожаном чехле.
Предстояло решить, что им делать дальше.
— Засаду устроим, — предложил Владимир. — Только он войдет, я его сразу скручу.
— Нет, он убьет тебя! — почти вскрикнула Лида в каком-то горячечном бреду. Мысли ее мешались. Она провела рукой по лбу. — Надо все сообщить Канину. И не трогать ничего. Мы помешаем следствию.
— Помешаем следствию? — с горечью сказал Прозоров. — Ты так говоришь, будто мы свидетели. Да нас самих будут судить как пособников врага! И правильно. Пусть мы ничего не знали. Но болтать-то, так преступно болтать о государственных тайнах разве допустимо?
Потрясенная находкой, Лида на минуту забыла о положении, в котором очутилась она сама и Володя. Слова Прозорова напомнили ей о предстоящей суровой расплате.
— Ну и пусть! — вскричала Лида, вскакивая с пола, сжимая кулаки в каком-то исступлении. — Пусть нас посадят в тюрьму! Так нам и надо. Но и он не уйдет!
Вспышки Лиды хватило ненадолго. Она выскочила из кухни, упала на кровать и снова зарыдала. Впервые Лида поняла буквальный смысл слов: «У меня сердце разрывается». Она и в самом деле чувствовала нестерпимую боль в груди.
Только к полуночи овладела собой. Поспорив, она и Володя решили, едва наступит утро, вместе явиться в КГБ. Прозоров стоял за то, чтобы идти немедленно, но уступил доводам Лиды, что до утра ничего не изменится.
Оставшись одна, Лида подошла к окну и прижалась к холодному стеклу пылающим лбом. Ее лихорадило. Вот и кончилось все. Еще днем беспечная, веселая, сейчас она стоит перед развалинами своей прежней жизни.
Но чаще всего блуждающие мысли Лиды возвращались к ребенку, который зародился в ней, увеличивал ужас ее положения. Иногда ей казалось, что ребенок должен жить. Чем он виноват? Разве можно уничтожать в себе живое существо, которое будет улыбаться ей беззубым ротиком, обнимать мягкими ручками за шею, назовет когда-нибудь священным именем — мама? Потом Лида спохватывалась: ребенок вырастет, что она ответит ему на вопрос: «Кто мой папа?» Сказать, что отец был шпионом? Скрыть? Сказать, что отец умер? Но люди-то вокруг будут знать, этого не избежишь! Не она, так они скажут ему правду.
Нескоро Стрельченко забылась тяжелым сном, заполненным кошмаром.
Спала она недолго. Ее разбудил стук в дверь. Женщина испуганно вскочила, заметалась по комнате. «Неужели Горюнов? Что тогда делать?» Собравшись с духом, Лида припала ухом к двери. За ней слышалось сдержанное дыхание нескольких человек. Тоненько звякнуло что-то металлическое. Накинув платье, Лида открыла французский замок. Четыре человека переступили порог.
— Вы Стрельченко?
Лида двигалась по комнате в каком-то трансе. Ее спрашивали. Она отвечала, с трудом соображая, ничему не удивляясь. Страшно болела голова. Тошнило. Все время тянуло лечь и не шевелиться.
Запомнилось лишь последнее:
— Напрасно вы отложили свой приход до утра. Такие дела никогда не терпят отсрочки.
Ампула на зубах
Операция развивалась гладко. Настолько гладко, что Дрю проникся твердой уверенностью в полном успехе. Обмирая от страха, Павлищев все же сделал оттиски с замков сейфа Рампиловского, передал их Аро. В свою очередь исполнительный помощник Майкла Дрю изготовил по оттискам ключи и точно в срок вручил их шефу.
Утром, получив путевку, Дрю отправился в дальний рейс, но отъехал недалеко. С наступлением темноты он вернулся в Сосногорск, окраинными улочками пересек город.
По накатанной дороге машина быстро перескочила через железнодорожную ветку, отходившую от станции к ракетодрому. В заснеженном лесу Дрю свернул в сторону, на полянку, и поставил грузовик под огромной разлапистой елью. Замаскировав машину срубленными ветвями, заботливо укрыв нагретый почти до кипения мотор теплым чехлом, Дрю попятился задом к дороге, заметая колею и свои следы мохнатой веткой. Убедившись, что заметить машину с дороги невозможно, он торопливо зашагал к станции.
Вопреки ожиданиям Лиды, Дрю вовсе не собирался возвращаться к своему тайнику. Фотоаппарат ему не понадобился. Не нужны были больше и советские деньги. Пусть лежат под полом вместе со стилетом. В эту решающую ночь Дрю не мог терять дорогие минуты да еще рисковать, появляясь на квартире.
Ошиблась Лида и в другом. Выйдя от нее, Прозоров даже не зашел в общежитие, отправился бродить по пустым ночным улицам Сосногорска.
Никогда за всю свою жизнь не чувствовал он себя так плохо. Мучила мысль о предстоявшем возмездии. Но горше всего было сознание, что он попался в расставленные сети врага, стал его невольным пособником. Владимир не задумался бы сейчас и смертью искупить свою вину.