– Ну идем, идем! Я тебе и твоим друзьям пир приготовила! Мы вас уже неделю ждем!
У Элдвина с трудом укладывался в голове странный мир этих лягушек: ведь он еще не встретил Джека, не побывал в Каменном Ручье, не видел, как погиб Кальстафф, – а лягушки уже знали о его приходе! Неделю назад Элдвин был уверен, что в будущем его не ждет ничего, кроме уличных драк из-за мясных обрезков да бессонных ночей на крыше…
Мама Гилберта провела их через поросшие мхом сучья в круг мухоморов, на которых были разложены яства. И не только шапочки от желудей, до краев наполненные сочными насекомыми, – нет, была там и накрошенная рыбка для Элдвина, и орехи и ягоды для Скайлар! Элдвин только собрался заняться мисочкой вяленых пескариков, как мама Гилберта остановила его и протянула ему мокрый лист папоротника.
– Спасибо, не надо, – улыбнулся Элдвин. – Я просто вылижусь, когда поем, да и все.
– А это не для еды! – ответила лягушка.
Не успел Элдвин выразить недоумение, как над ними пролетел болотный попугай и на плечо Элдвину шлепнулась смачная капля помета. Кот стер его мокрым листом и обернулся к Гилберту, несколько ошарашенный.
– А не проще было бы просто сказать мне, чтобы я отошел?
– Раз это было в видении, тут уж ничего не изменишь, – объяснил Гилберт. – Будущее уже предрешено. Мой народ просто предвидит то, что случится.
Элдвин никак не мог разобраться в этих провидческих правилах. Ну а допустим, мама Гилберта его бы предупредила – и что бы случилось? Птичий помет на него все равно бы упал, только секундой позже? Или если бы он увернулся, это вызвало бы далеко идущие катастрофические последствия в мире? Но тут в животе у Элдвина забурчало, и он поспешно вернулся к рыбке.
– Гилберт, а поведал ли ты своим друзьям о том великом дне, когда к нам явился рыжеволосый человек, дабы избрать одного из нас? – спросила мама Гилберта.
– Да нет, мам, им же неинтересно, – попытался сменить тему Гилберт.
– Что вы, что вы, мне очень интересно! – прочирикала Скайлар.
– Дело было ближе к вечеру, вот как сейчас, – начала мама Гилберта. – Он прибыл на лодке, которая гребла сама по себе. На волшебной лодке! Вся деревня собралась посмотреть на этого странного гостя. И тут он заговорил с нами. Он сказал, что пришел в Даку, чтобы найти лягушку, которая хочет стать фамильяром. Он спросил, есть ли среди нас желающие оставить семью и друзей и сделаться спутниками волшебника. И кто же первым спрыгнул с дерева? Мой первовылупленный, Гил! – Мама Гилберта чмокнула сына в лобик. – Я так гордилась, так гордилась! – воскликнула она.
Гилберт густо покраснел.
– Да не спрыгнул он, а поскользнулся! – возразил крепкий, мускулистый лягух, сидевший неподалеку. – Он просто гнался за божьей коровкой!
– Филип, речь идет о твоем старшем брате! – отрезала мама Гилберта. – Будь повежливей!
Гилберт покраснел еще гуще. Элдвин уже неплохо знал своего товарища-фамильяра и сразу понял по выражению его физиономии, что Филип не врет.
– А кто хочет добавки? – спросила мама Гилберта, отвлекая от сына всеобщее внимание.
Скайлар наклонилась к Гилберту и зашептала ему на ухо, стараясь не выглядеть невежливой:
– Слушай, нам действительно надо поговорить с твоим отцом! Не забывай, зачем мы тут!
– А з-знаете, ведь Морской Оракул не т-так уж и далеко… – пробормотал Гилберт, заикаясь от волнения.
– Гилберт!..
– Ну ладно, ладно…
Лягух потер свои перепончатые лапки, откашлялся и обернулся к матери:
– Мам, мне надо поговорить с папой.
– Он знает, зачем вы пришли, – ответила она. – Ступайте, он медитирует в Бочаге.
Скайлар отодвинула от себя оставшиеся орехи и ягоды: ей не терпелось заняться более срочными делами. Элдвин же подобрал всю рыбку до последнего кусочка: неизвестно еще, когда в следующий раз покормят!
– Спасибо, мам! – крикнул Гилберт с набитым ртом.
Он повел Элдвина и Скайлар по узенькой тропинке, мимо кипарисов, на ветвях которых расположились стайки древесных лягушек, нежащихся на солнышке. Миновали заливчик, где юные лягушата упражнялись в ясновидении на листьях, наполненных росой. И вот наконец, прыгая по листьям кувшинок, друзья перебрались на остров, густо утыканный бамбуковыми палками. Одни палки были повыше, другие пониже, и на каждой красовался какой-нибудь знак.
– А это что? – спросил Элдвин.
– Это шесты доблести, – объяснил Гилберт. – Когда кому-нибудь из древесных лягушек удается заслужить уважение деревенского старосты – моего отца, – его знак вырезают на бамбуковом шесте и устанавливают этот шест тут, возле Бочага.