– Эй, там! – донесся голос Скайлар с низкой ветки.
Элдвин с Гилбертом обернулись, увидели черный клюв, торчащий из-под зеленых листьев, и бросились к сойке. Скайлар уже развернула карту Писаруса и деловито планировала дальнейший маршрут.
– Пойдем по дороге вот сюда, – распорядилась она, показывая обозначенный на карте мост. – Это единственный путь через ущелье, которое отделяет нас от пиков Кайласы!
– Я тоже очень рад тебя видеть, – ехидно заметил Гилберт.
Но Скайлар, словно не слыша, продолжала: – А потом уже придется самим искать дорогу к Горному Алхимику! – Она посмотрела на друзей и запнулась, с трудом сдерживая смех. – Извините, но вы вообще представляете, что у вас за вид?
Элдвин оглядел себя и обнаружил, что на его черно-белой шкурке остались только отдельные пятна золы. Гилберт выглядел не лучше: клюв-морковка торчал куда-то вбок, а из-под перьев проглядывала зеленая лягушачья кожа.
– Ну так ведь дорога-то была долгая, – мяукнул Элдвин.
– Ничего, там, куда мы направляемся, вам маскировка не потребуется! – заверила Скайлар. – На наше счастье, немногие рискуют бросить вызов неведомым ужасам, что подстерегают в сердце гор!
– На наше счастье?! – в ужасе переспросил Гилберт. – Какое же это счастье?!
– Ладно, пошли уже, – сказал Элдвин, бросив взгляд на горы. – Похоже, путь неблизкий и довольно крутой…
Поначалу Элдвин думал только о том, чтобы спасти Джека и других верных, которые сидят в цепях в темнице Погребенного Дворца. Однако теперь ему приходилось иметь в виду еще и Гримслейда. Кот прекрасно понимал, что охотник прибудет на следующем пароме – если не сумеет раньше раздобыть другую лодку.
Шум толпы и конское ржание давно уже остались позади. Фамильяры шагали по глинистой дороге, ведущей в горы. Элдвин стряхнул с меха остатки золы, а Гилберт ощипал с себя приклеенные на болтушку перья, ойкая каждый раз, как отдирал очередное перо.
– А что за «неведомые ужасы» ты имела в виду? – спросил Гилберт у Скайлар, боязливо оглядываясь на пугающе безмолвные леса по обе стороны дороги.
– Если бы я знала, они бы уже не были неведомыми, верно же?
Гилберт сглотнул.
Дорога поднималась все выше, и воздух становился все разреженнее. Глубинные леса остались позади, и отсюда, с высоты, Элдвину стало видно, какое долгое путешествие он проделал. Под ним простирались бескрайние просторы Восточной Огромии, до самого Бриджтауэра, который сейчас казался просто крохотной точкой на берегу Эбса. Элдвин медленно проследил весь путь вдоль реки, туда, где щетинились серо-зеленые Сорные пустоши. Мышцы на лапах все еще болели от железной хватки котла-восьминога. Потом кот перевел взгляд на лежащие неподалеку оттуда болотистые леса Даку. Интересно, смотрит ли на них сейчас отец Гилберта? А может, он видит их будущее? К северу от Даку, за выметенными ветром полями, лежал тот самый поселок, где Тэмми ненадолго позволила ему снова стать самим собой. Да, Элдвин не отказался бы как-нибудь еще прогуляться с ней под луной! И наконец он глянул на реку, которую снова пересекал паром. Как же быстро совершаются путешествия в уме – и как долго приходится идти на самом деле!
Гилберт, пыхтя и отдуваясь, остановился передохнуть на обочине. Он полез в свой бутонный рюкзачок с мухами и червячками, который дала ему мама. Эти кушанья не показались Элдвину особо аппетитными, однако мысль о том, чтобы перекусить, и в самом деле была соблазнительной. Кот решил порыться в Джековой сумочке. А вдруг там найдется что-нибудь съестное! С тех пор как Агдалина проделала в сумке дыру, Элдвин очень старался ее не наклонять. И да, оттуда ничего не вывалилось за всю дорогу! Кот порылся в металлических шариках, порошке из светляков и листьях клевера. Что там еще под ними? Он нашел оструганную палочку, мелок и маленький квадратик белого ириса. Для мальчика тягучая конфета была вкусным лакомством, но у кота она только к зубам прилипнет. Ничего хорошего. Как-то раз в Бриджтауэре, в особенно неудачный день, Элдвин имел неосторожность стянуть из-под прилавка большой кусок мятного ириса и запихать в рот. У него потом неделю живот болел и зубы ныли. Кот решил не трогать конфету. Но, затягивая шнурки, он заметил сложенный клочок пергамента. Элдвин аккуратно вытащил его зубами и расправил лапой. На пергаменте был углем нарисован Элдвин, свернувшийся клубочком у очага в хижине Кальстаффа. Наверно, Джек нарисовал это в первый вечер, когда Элдвин отсыпался у огня. Над рисунком было написано: «Мой фамильяр». От этого рисунка и двух простых слов у Элдвина приятно защекотало в груди. Вот, наверное, каково это – когда тебя любят!