Уже было совсем светло. Ясно просматривалась вся местность. Но что видел беглец?
Покрытые снегом высокие скалистые горы — грозное вечное безмолвие.
Туманная снежная равнина — клочок смятой бумаги, на которой ничего невозможно прочесть.
Плоское ровное небо — саван мертвеца, рабская покорность судьбе.
И поезд — галоп уродливых секунд, грохочущих по рельсам — та-ка-та-ка… та-ка-та-ка…
Рабочий молча смотрел на него. С еле уловимой улыбкой.
«Знаю, что у тебя на душе, очень хорошо знаю, со всеми случалось».
Парень тоже улыбнулся. Он не знал, что сказать. Почувствовал, как отошло горло. Он был в закрытом тамбуре, рядом с человеком. Не под открытым небом…
— Попробуй уснуть! — сказал рабочий. — Когда приедем, я тебя разбужу! — и опять накрыл его шубой.
Он поднял ее высокий воротник, чтобы скрыть слезы… человек плачет не только от боли или радости…
— Завернись, простудишься! — говорит Иван. — Курить не хочешь?
— Давай! Брось и спички!
— Ну и твердые же! — говорит Иван. — Словно карандаши делают!
— Который час?
— Не знаю! Какое это имеет значение…
— Огонек в углу, у окошка, вспыхнул пару раз.
— Это был человек, как тебе сказать… двадцать три года возится с тормозами… Спросил я его, как он мог без малого всю жизнь провести в такой дыре?..
— Судьба! — сказал рабочий. — Нужно же что-то делать на этом свете!
— А ты не пробовал заняться чем-нибудь другим, более легким? — Я подумал о моем местечке в банке и добавил: — Например, считать деньги…
Он засмеялся.
— Это не для меня. Мне и здесь хорошо… Что еще нужно человеку? Оно, конечно, бывает тяжело, но бывает и радость, ведь всюду так! Привыкаешь! Раз родился, нужно как-то жить. Если б не был должен жить, то и не родился бы!
Парень удивленно посмотрел на него.
Неужели только у него в голове все перемешано?
«Не хочу работать в банке! Не буду делать того, что мне не нравится. Ничего!» — думает он.
Получился бы и из него такой рабочий, или нет? Очень уж тесная эта каморка, а он человек простора… почему он не стал летчиком, ведь мог бы легко оформить поступление… И там нужны дисциплинированные люди, вроде Младена… А его дисциплина? Об этом говорить даже не стоит — только из-за нее его и наказывали… Ему нужна работа, где его никто не оскорблял бы, не командовал. Где найти такую?
— Подъезжаем! — говорит рабочий. — Еще немного и конец!
Сашо проснулся. Он чуть вздремнул. Теперь ему уже не хотелось покидать каморку. Такой снег…
— Почему бы тебе не стать строителем! — сказал железнодорожник. — Ты парень здоровый, сильный, в такой холод, наверное, ищут рабочих… Те, что хотели подработать, небось разбежались, лето кончилось. Хорошо будешь зарабатывать. И мастером можешь стать… хорошая это работа. Строишь себе и смотришь, что получается. Был бы я помоложе, непременно стал бы штукатуром или каменщиком.
Сашо представил себе, как бы выглядел он в испачканной известью старой одежде. Что бы сказал Иван?
Поезд проехал мимо какого-то завода. За стеклом мелькнул ослепительный свет электросварки.
— От этого болят глаза! — сказал рабочий. — Но им, наверное, хорошо платят. Можешь и на заводе попробовать!
— Дядя, — сказал Сашо, — я себе работу найду! Я другого боюсь… — ему хотелось рассказать все, что приключилось с ним этой ночью, в последние дни, о том, что он ищет… но у него зародилось сомнение, поймет ли его железнодорожник.
— Страх страхом! — задумчиво сказал тот. — А жизнь жизнью. Страху вот сколько, — он показал мизинец, — а жизни… вот она жизнь… — показал он рукой наружу.
С тамбура были видны заледенелые улицы. Вблизи железнодорожного полотна дома были маленькими, но дальше, за ними, возвышались большие корпуса.
— Выйдешь через эту дверь. Спрыгнешь на ходу перед остановкой поезда.
— Хорошо.
Рабочий ощупал карманы.
— Возьми! — сказал он и подал ему полтинник. — Наверное, ни стотинки у тебя нет!
— Дядя… дорогой… — сказал он, еле сдерживая чувство.
— Прыгай! — железнодорожник открыл дверь.
Парень спрыгнул…
— Ванко, — говорит он, — никого я в ту минуту не любил так, как этого рабочего… ведь не знал меня человек, ни знакомый я ему, ни друг, даже имени не спросил… не сказал, где снова увидимся… встретились и разошлись… вот и все. Кто он, откуда… не знаю! Человек!
Иду по городу, ищу тебя, а сам думаю:
— Смотри, Сашо, мир-то какой, а ты шляешься, места себе не можешь найти! Дай еще одну!
— Они же у тебя!