Сашо отдает честь бутылкой. Иван подносит хлеб-соль.
Младен смотрит на ухмыляющиеся лица друзей и сразу же забывает о своих опасениях, о беспокойстве, которое могут причинить ему друзья. Тепло говорит:
— Что ж, с приездом!
Оба отвечают по-солдатски так, что окна дрожат. Потом кидаются к нему и чуть не валят с ног. Сашо сует ему в рот горлышко бутылки.
— Пей, морда, и знай, что мы и о тебе подумали!
Давно Младен не встречался с друзьями. Иногда, вечерами, оставшись наедине с самим собой в своей маленькой комнатке, он чувствовал себя каким-то отверженным, обреченным на одиночество, при мысли о том, что люди собираются, веселятся, живут вместе. И ему хотелось выйти с кем-нибудь, рассеяться, хоть на время покинуть однообразную атмосферу своего дома. Но прежних друзей (Ивана и Сашо он считал своими настоящими друзьями) не было. А новых он еще не решился завести.
Ему даже показалось странным, что в его комнатушке звучат другие голоса, что в ней есть люди.
Младен, сняв пальто, смотрит на абажур и улыбается.
— Ну, вот мы и вместе! — говорит он, глядя на друзей.
Иван и Сашо смеются.
— Смотрите, снег! — восклицает Сашо.
За окном медленно, словно подыскивая себе место на земле, падают маленькие, легкие снежинки. Все окутано мглою, видны только ближние дома. У облаков, где роятся снежинки, еле уловимый коричневатый оттенок, какая-то своя, особенная облачная улыбка, погружающая мир в теплую, зимнюю печаль.
И все трое думают — как хорошо, что случай снова свел их вместе, что хотя они и одеты в другую одежду, однако остаются все теми же, старыми друзьями.
Обедают.
Сашо снова, с еще большими подробностями, рассказывает о своем бегстве из дому, приключениях в товарном поезде, о рабочем-железнодорожнике. А Иван удивляется, как одни и те же слова могут звучать по-разному. Он часто посматривает на Младена. В первый момент, когда они встретились на станции, Иван испытал нечто вроде чувства отчужденности. Но Младен отнесся к ним совсем по-товарищески.
— Ну, как у вас? — спрашивает Иван.
Начальник первого участка дает самую исчерпывающую информацию о положении дел на заводе. Следуют — должности, люди, характеристика, зарплата, возможности повышения по службе, трудности в работе…
— Нам надо устроить Сашо! — говорит Иван.
— Почему это вы будете меня устраивать! Я сам себя устрою! — важничает Сашо.
— Хватит тебе хорохориться! — осаживает его Иван. — Какие здесь возможности?
Младен задумывается. Он бы мог взять Сашо к себе, место есть. Но Младен знает, — такие приятели, как Сашо, не очень-то любят быть подчиненными. Чего доброго, заварит какую-нибудь кашу, подорвет его авторитет.
— По-моему, — говорит он, — самая подходящая работа для Сашо — стать маляром!
— Чтоооо! С кистями возиться?!
— Спокойно! — вмешивается Иван.
— Зачем с кистями, пульверизационный пистолет будет у тебя в руках! — поясняет Младен.
— Не буду я стены мазать! — возражает Сашо.
— Не стены, а металлоконструкции, и не мазать, а опрыскивать, — поправляет его Младен.
«Пульверизационный пистолет… опрыскивать металлоконструкции» — это уже больше нравится Сашо.
— Сколько будут платить за это?
— Освоишь профессию, неплохо будешь зарабатывать, больше ста!
Сашо рассказывает о своем отце, который получает всего-навсего 90 левов. Как он пошлет ему расписку в получении зарплаты. Пусть эта канцелярская крыса увидит своими глазами…
Иван смеется от всего сердца. Сашо делает смешную гримасу, хмурится, старается быть серьезным, но у него это получается как-то по-детски.
— Хорошо… — говорит он. — Подумаю…
— Можешь поговорить с капитаном, он заместитель директора…
— С капитаном! — Сашо разочарован. — Мы, кажется, не очень-то любим друг друга!
— А твоя лаборатория уже готова! — обращается Младен к Ивану. — Целый штаб у тебя будет! Разные аппараты выписывают! И вообще серьезно смотрят на твою работу!
— И лаборанток? — спрашивает Сашо.
— И лаборанток… Марта что, не вернется?
— Нет! — отвечает Иван. — Марта нашла свое место!
За три часа до их отъезда, она пришла к Ивану на квартиру вся трепещущая, взволнованная и уже на пороге заплакала. Иван сразу подумал — это подготовка к чему-то. Марта обняла его и начала целовать всхлипывая.
— Что с тобой? — спросил он.
— Я гадкая, я подлая, я… — приступила она к самобичеванию, обвиняя себя в тысячах пороков.
Он с удивлением смотрел на нее.
— Ты мне простишь — спросила она, взволнованная до предела. Впервые с тех тюр, как он ее знал, лицо ее показалось ему жалким.