И кто выдумал это мистическое преклонение перед нею? Кто дал право ничтожествам оправдывать свою проигранную жизнь?..
«Может быть, она уже умерла?» — думает он, потревоженный детьми, которые играют в салочки среди деревьев.
Он ищет взглядом некролог на близких электрических столбах. Он очень ясно представляет себе этот некролог, листок желтоватой бумаги, траурную рамку, имя… Не раз он прежде задумывался, что скрывается за каждым некрологом…
Некролога нет. Среди деревьев видна приоткрытая дверь дома ее отца.
«Жива», — произносит про себя он.
Мурашки пробегают по его телу. Его охватывает беспокойство.
— Зачем я ей? — спрашивает он себя. — И что хочет она от меня? Почему я должен быть участником этого сентиментального ритуала?
Он знает, что не откажет в любой ее просьбе. Проклятая слабость. Неужели и он должен будет смириться, и он будет вынужден преклоняться. И вместо судьи превратится в херувима! Жалкие вопли животного перед роковой неизбежностью! Куда делись его выводы?
Если бы это была не она, а какая-нибудь совершенно незнакомая молодая женщина, молодой мужчина, если бы в одном из этих домов умирал человек, то он, не задумываясь, пришел бы на помощь, сделал бы все, что в его силах, чтобы спасти умирающего!
Как будто, приемлемая мысль. Оправдание.
Перед домом, окруженном живой изгородью — лужайка. Он спокойно пересекает ее. Волочит полы плаща по земле и думает о травах, которые топчет своими ногами.
Останавливается. Щебетанье птичек заставляет его вздрогнуть. Справа — кусты. По их веточкам гоняется, прыгает и щебечет рой птичек. Какая-то летучая оргия, в которой отдельные голоса слились в бесконечный поток звуков, птичьего чириканья, пения и писка. Детское безумство и опьянение, радостное забытье, словно все эти птички только что родились, только что раскрыли клювики, только что оперились…
Забывшись, он слушает их. Он плохо разбирается в птицах. Может отличить разве только дрозда. Ему всегда было трудно отличить трели соловья от трелей его собратьев. Но эта вакханалия вливает в него частицу своей радости, частицу своего торжества. Словно чтобы напомнить ему о полной гармонии этого дня и о том, что и «предстоящее» — тоже часть этой гармонии…
У входной двери его встречает ее мать. Холодно, враждебно, словно он виновен за состояние ее дочери.
Она молча вводит его в дом, в знакомую ему мрачную гостиную. Доносится тяжелый неприятный запах.
«Подготовились», — отмечает он.
На подставке кипит сосуд с иглами для спринцовок.
Он садится на стул. Дверь, ведущая в комнату напротив, открывается и оттуда выходит врач. Краснолицый здоровяк, больше похожий на борца или мясника. Смотрит из-под бровей на Ивана и проходит в кухню мыть руки.
Оставшись один, Иван снова задумывается о своем присутствии здесь, о поведении, раздвоенности, которая сопровождала его всю дорогу, пока он ехал с завода, и которая впервые так сильно его смущает.
Он еще раз убеждает себя в правоте своих суждений и снова чувствует их несостоятельность. Ему хочется найти самое простое и ясное объяснение всему — подобно историку, принимающему какое-либо историческое явление таким, как оно есть, не отдавая предпочтения тому, что больше всего соответствует его вкусам. Но в следующий момент роль историка кажется ему явно упрощенной и чуждой. Столь же чуждой кажется ему и роль привыкшего к своему ремеслу регистратора мертвецов. И все это потому, что он не хочет признавать смерть, ее всевластие и неизбежность. Ему кажется, что смерть — это еще не конец, ибо он не может поверить в свою собственную смерть. С другой стороны, он все ощутимее чувствует ее силу, ее нависшую над этим домом тень, ее тленное дыхание.
Вымыв руки, доктор возвращается. Кивает Ивану и со вздохом опускается на соседний стул.
— Надеюсь, что через несколько минут вы сможете ее увидеть! — говорит он.
Ивану кажется очень странным это «сможете ее увидеть». Словно он очень страдает от того, что не может ее видеть.
Доктор протягивает ему пачку сигарет. Закуривают.
— Это рак! — доктор пускает клубы дыма. — Столько людей погибает! Только в нашем доме за год на тот свет отправились двое!
Иван должен принять эти слова как утешение. В утешении нуждаются люди, которые потеряли что-нибудь.
Доктор пытается назвать причины, которые, по мнению ученых, стимулируют возникновение рака. Он врач, основательно знакомый с данным вопросом, говорит легко, убедительно и подробно останавливается на каждой причине. Ивану следовало бы поблагодарить его за то, что врач старается его рассеять…