Продолжительная ходьба уже не утомляет его. В последние дни он часто выходил из больницы на прогулку с Мартой. Силы уже вернулись к нему, и, если бы не эта, еще ее вполне зарубцевавшаяся рана, то он даже мог бы пойти на экскурсию.
Когда он проходил мимо крытого рынка, его окликнул женский голос:
— Ванко!
Стройная темноволосая женщина с большой челкой, спадающей до самых бровей, и красивым улыбающимся лицом. На ней ярко-красная блузка, юбка в красную, зеленую и желтую клетку. Есть нечто чувственное и вместе с тем экстравагантное во всем облике молодой женщины — и не только в прическе и одежде, но и в рельефных формах ее фигуры, широких плечах, выступающей груди и больше всего в умело подведенных ресницах.
Когда-то гимназистка Дора писала пламенные любовные письма неопытному в таких делах студенту Ивану.
— Ванко, — говорит она приглушенным покровительственным тоном, — с каких пор мы не виделись. В ее словах звучат и упрек за прошлое, и радость встречи, и надежда на будущее.
Наверное, Сашо всплеснул бы руками от восхищения и запел:
«Спроси, где меня осветило впервые светом прекрасной зари!»
Иван подает ей руку и с любопытством рассматривает.
Она улыбается — уличная торговка, выложившая товар лицом.
— Куда идешь?
— Домой!
— Проводи меня, ищу материал на приклад. Нигде не могу найти льняную бортовку, — и она берет его под руку.
Свернули на улицу Жданова. Иван чувствует теплоту ее тела и думает, что неплохо бы пригласить ее домой. Несколько ничего не значащих слов по поводу перевязанной руки Ивана. Это ее интересует ровно столько же, сколько состояние аппендикса у абиссинского императора.
— Значит, — говорит она радостно-печальным голосом, — значит, мы с тобой друзья по несчастью.
Ему известна слабость красивых, но малокультурных женщин выражаться звучными фразами. Все же он недоумевает.
— Я теперь свободна, — говорит она, — месяц тому назад развелась.
— Так вот по какому несчастью мы друзья, — смеется Иван, который даже не знал, что она была замужем.
Дора придает однако его словам совсем другой смысл. По ее полуоткрытым губам скользнула улыбка.
— Я так хотела тебя видеть, — говорит она. — Ведь я часто думала о тебе.
— А я, признаться, совсем тебя забыл, — бросает он не без удовольствия.
Дора смотрит на него с удивлением. Смотри ты, наш Ванко, как изменился. Не краснеет, не смущается…
— Но сразу вспомнил, не так ли? — Эта женщина верит в силу своих прелестей.
Он молчит. Разговор с нею кажется ему совсем излишним, так как и без того все ясно.
«Все следует принимать таким, каким оно есть в действительности, а не таким, каким нам хотелось бы его видеть!»
Магазины еще не открылись. Она провожает его вверх по улице, бросая любопытные взгляды на витрины. Иван замечает, что высокие, по меньшей мере восьмисантиметровые тонкие каблучки, делают ее ноги стройными.
— Ну, как жизнь? — спрашивает он без особого интереса.
— Теперь все наоборот! — отвечает она. — Теперь пишут мне, но я не отвечаю.
— Жаль! — говорит Иван. — А я как раз решил написать тебе хорошее письмо.
— Что ж, напиши! — подает она ему руку на прощанье. — Может быть, тебе отвечу.
На лице ее — полупрозрачная улыбка. Эта женщина, кажется, владеет улыбкой всевозможных оттенков. Что ж, от этого она только выигрывает. И гораздо больше, чем когда говорит пустыми фразами своего бедного словаря.
Дора возвращается обратно. Иван замечает, что многие проходящие по тротуару мужчины оборачиваются на нее.
— Недурна, — говорит он себе и идет дальше.
Подойдя к площади Ленина, Иван вспоминает, что нужно выполнить досадную обязанность — зайти к сестре. Он не раз задумывался над тем, почему непременно нужно поддерживать связь с родными, к которым не питает абсолютно никаких чувств. Но так, как ему было трудно ответить и на другой вопрос — почему следует порвать уже существующую связь, то решил зайти, как заходил время от времени и прежде. Сестра его была замужем за важным банковским служащим и жила в просторной квартире, значительную часть времени уделяя детям.
Жизнь сестры не была лишена разнообразия. Она принадлежала к той категории наших современников, которые все умеют и все знают, которые могут дать самую авторитетную оценку событиям и готовы занять любую, даже самую высокую должность, которые вечно жалуются, будто пожертвовали личными интересами во имя общего блага. Для этих все умеющих и все знающих людей область торговли и область науки или искусства совершенно равнозначное поле действия. И они «действуют».