Сестра его окончила Зоотехнический институт, однако поступила на работу в литературный отдел радиовещания. Потом работала секретарем в физико-математическом факультете университета (Иван был ей обязан знакомством с некоторыми математиками), затем начала «действовать» в качестве журналистки, литсотрудника в какой-то ежедневной газете, пока, наконец, не осела на какой-то штатной должности в профсоюзе. Одновременно с этим сочиняла стихи, писала очерки и рассказы и даже успела издать небольшую книжку для детей с картинками, о которой двое весьма солидных и авторитетных рецензентов писали, что «перед автором открывается новое широкое поле деятельности».
Такая предприимчивость сестры только увеличила расстояние между ними. Ему было совсем не трудно догадаться, что в основе всей ее бурной «общественно-полезной деятельности» лежат причины материального порядка. Но если раньше он шел к ней с чувством отвращения, то теперь испытывал полное безразличие. Сестра ничего не знала о его ранении. По его просьбе ей сообщили, что он задержится месяца на полтора по служебным делам. Он не сомневался, что если бы сестре стала известна истинная причина его задержки, то по меньшей мере полмиллиона людей узнало бы, что брат ее «геройски сражался с врагом и был ранен», а такое обстоятельство она никогда не упустит, чтобы не извлечь из него материальную выгоду.
Надпись на дверях тоже была характерной. Девичья фамилия сестры следовала первой. Иван знал, что этим она хочет поддержать репутацию свободной, независимой женщины.
Встретила его сама сестра, крашеная блондинка с завитыми волосами и лицом цвета белой пшеничной муки, одетая в голубой пеньюар.
То, что она была моложе брата на два года, совсем не мешало ей смотреть на него покровительственно. Это право она себе присвоила, и Иван не оспаривал его. В ее глазах брат был безнадежно потерянным человеком, без какого бы то ни было реального понятия о жизни, без «дополнительных» способностей для того, чтобы сделать карьеру. Часто она говорила ему: «Это просто недоразумение, мужчиной нужно было родиться мне, а тебе — женщиной».
Встретились так, как всюду на свете встречаются брат и сестра:
— Где это тебя так? — сразу же спросила она тоном, свидетельствующим о том, что перевязанная рука еще одно доказательство непрактичности брата.
— Пустяки, упал и ушибся… — спокойно солгал он, усаживаясь в новое кресло.
Она садится против него.
— И что ты думаешь теперь делать? — ему кажется, что взгляд ее глаз совершенно равнодушен.
— Ничего!
— Как ничего? — она похожа на гипнотизера.
— А так! Смотря по обстоятельствам.
— Может быть, еще квартиру оставишь ей в придачу. Только знай, что я тебя к себе не возьму. Нет, до каких же это пор будет водить тебя за нос. Думаешь, я ничего не знаю?
И она принялась за его жену. Рассказала, как та часто не ночевала дома, как знакомые видели ее в разных ресторанах, как она выезжала за город на машине с каким-то франтоватым мужчиной, не то скульптором, не то еще кем-то. Известно ли ему, что она низкая, подлая женщина и, что пока он служил в армии, она…
Иван не слушает. Все это нужно сестре только для того, чтобы выразить свою точку зрения, так как у людей подобных ей должна быть по любому вопросу своя точка зрения. Все, что касается жены, теперь его совершенно не интересует. Пока сестра бушует, он спокойно смотрит в окно на гору Витошу, стараясь вспомнить, кому отдал свои лыжи — ведь через пару месяцев он сможет помчаться по «Стене».
— Вот какая твоя жена, ясно? — кончает сестра.
— Ясно!
— И что ты думаешь делать теперь? — властно спрашивает она, готовая дать тысячу советов.
— Ничего! — снова отвечает он.
— И не будешь возбуждать дело? — настораживается она.
— Наверное придется возбудить!
— Я тебе соберу доказательства, найду свидетелей, проучим эту гадюку, — снова входит в раж сестра.
А Иван недоумевает, почему она так ненавидит его жену, к которой он совсем не питает ненависти, и которая ничего плохого не сделала ей.
— И чтоб не вздумал с ней больше видеться, слышишь! Никаких встреч! Никаких объяснений! Если вернется домой, прогонишь. Милицию позовешь, если будет нужно. Или, лучше всего, позвони мне! — продолжает она.
Ивану снова непонятно, почему он не должен ее видеть, почему должен прогонять, почему не должен встречаться.
«Оба мы существуем на этом свете, разошлись потому, что не сошлись характерами, зачем же тогда ненавидеть и преследовать друг друга? Кому это нужно? Зачем мстить? Что было — то было. Точка!»