Мануш замечает кровь на цилиндре. Поднимает глаза на Младена. Это уже совсем другой взгляд.
— Железный ты, — говорит мастер. — Железо побеждает железо. Иди, пусть руку тебе перевяжут! Пойдем вместе!
Младен мог поздравить себя с первой победой. Что стоит одна царапина в сравнении с нею? Тысячи таких царапин?
Асфальтированное шоссе озарено холодным светом люминесцентных трубок. Мануш идет с непокрытой головой, одетый в блестящую кожаную куртку, делающую его маленькую фигуру еще забавнее.
Младен шагает рядом с ним, уже пережив торжество первого успеха. Его интересует дальнейшее. Мануш пользуется авторитетом на заводе. Его часто вызывают, когда нужно решить какую-нибудь трудную задачу, его уважают, обращаются за советом, постоянно премируют. Похвала Мануша значит много…
— Выпьем по стопке! — говорит мастер и, не дожидаясь согласия Младена, сворачивает на аллею, ведущую к небольшому ресторану. Младен не пьет, но сегодня он готов выпить, составляя компанию мастеру, не то что стопку, а целый литр, если это только будет нужно.
Ресторан с террасками расположился на самом берегу искусственного озера. Водоем построили с обводнительной целью, но когда вода заполнила впадину и на окрестных холмах расцвела буйная зелень, людям пришли в голову и романтичные идеи. Так появился ресторан, как воплощение одной из таких идей на практике, наиболее частыми посетителями которого стали рабочие с завода.
Мастер Мануш и Младен спускаются по ступенькам на нижнюю террасу. Младен не знает, что у мастера есть здесь «свой» столик.
Мастер важно усаживается. Сверху из репродуктора льются звуки грустной мелодии. Внизу плещут волны.
Мастер поворачивает голову и смотрит на озеро. Его лица не видно.
Смотрит долго. Младен не удивляется и не думает спрашивать, о чем тот думает. Ему важно только одно — укрепить дружбу с мастером.
Наверху кто-то выключил радио. И сразу же наступает тишина. Только слышится плеск волн.
— Знаешь, — говорит Мануш, — как мне хочется путешествовать. Пешком. Всю землю бы обошел! — вздыхает он. — Подумать только, сколько вещей есть на свете, о которых мы не знаем и не слыхали, и о которых ничего не узнаем и не услышим.
Младен понимает, что ему нужно молчать. Мастер говорит это себе.
— Обидно даже как-то. Как говорится, ты живой, а многие вещи в мире для тебя мертвы! Представь себе, этим вечером ты надеваешь фрак и идешь на какой-нибудь важный прием. Вокруг тебя все блестит… Или принимаешь парад… Раз-два, раз-два, раз…
Мануш смеется.
— Лучше всего, пожалуй, дома на балконе! — неожиданно заявляет он. — Люблю спать на балконе. Только одно небо над головой! Это по мне… Смотри! Обыкновенная вода, а как красиво…
И он хватается за столик обеими руками.
— Все в мире красиво. Только люди не понимают этого. Им дай только деньги. Деньги! Деньги! Хотят иметь квартиры, машины, дачи! Хотят славы — подавай им звания, медали да ордена. В газете хотят видеть свою физиономию. Хотят иметь власть — руководить, командовать, наказывать, расправляться! Хотят! Все им давай. А сами? Что дают они, те самые, которые хотят?
Младен кивает головой. Мастер чудак, может говорить все, что ему взбредет в голову, и Младен будет его слушать.
— Фрак и парад! — кончает он.
Официант знает свое дело. Он приносит ракию. Мануш пьет, не чокнувшись с компаньоном, после чего занимает свою обычную в таких случаях позу. Сидит согнувшись, свесив руки, а подбородком почти касается скатерти. На ее белом фоне особенно рельефно выделяется его лицо, словно сотканное из нервов. Каждый мускул на нем подрагивает.
— Мастер, — говорит Младен, — я тогда смотрел на твои пальцы! Просто поразился. Вот, если бы и мои стали такими!
Мануш удивленно посматривает на свои пальцы.
— Пальцы, как пальцы! — сопит он. — Как у жестянщика! — и сразу же повышает голос. — Вы, молодые, ничего не понимаете! Годы проходят, мне уже пятьдесят пять. Когда уйду, у кого научитесь ремеслу? У кого? Все портачи. Такими они и останутся! Может, и вы мечтаете о фраках и парадах? Нет, дорогой, кончено с этим! Пошумели, помитинговали, хватит! Теперь работать надо. И не кое-как, а крепко! — Мануш ожесточается, голос его хрипит, он весь волнуется. — Некоторые думают, что при коммунизме потекут молочные реки, что люди будут разъезжать на машинах и кейфовать. Ошибаетесь, милые! При коммунизме придется работать. На совесть. Каждый должен будет что-нибудь создавать, ценное для всех. Так будет справедливо, так я понимаю коммунизм!