— Сыграй по этому случаю!
Кокки снимает с гвоздя на стене аккордеон.
— Женщины — великая сила! — заявляет Кокки, не подозревая, что повторяет весьма старую житейскую истину.
Долговязый Сандо танцует. Его огромным ногам, похожим на ходули, явно тесно в маленькой комнате, и совсем нелегко угнаться за быстрым ритмом. Он впадает в экстаз. Глаза его полуприкрыты, он сгибает руку, словно обнимает за талию невидимую даму такой красоты, какую только может породить его бедное воображение, и предается сладостным чувствам.
Приподнятое настроение возвращает Сашо улыбку, вдвойне более счастливую.
А Бандера? Ему пришлось взять корзину и пойти за виноградом, так как его голодный желудок явно не хочет удовлетворится символической пищей.
— Ку-кол-ка! Ку-кол-ка! — отбивает такт Сашо.
Долговязый Сандо переходит на характерные па. Он мастер импровизации, сенсация всех танцулек. К черту танго и вальсы и прочее шарканье ногами. Вместо фальшивой красоты шаблонного ритма, покажите настоящую, живую красоту человеческого тела! Такова теория Сандо.
Кокки запевает. Музыка и голос металла. Разве не живем мы в век диссонансов? Даже этого, пожалуй, мало. Дайте куриное кудахтанье, кошачье мяуканье, звериные завывания, вопли… По потному телу проходят горячие волны, руки дрожат, язык вот-вот выскочит изо рта. Натянутые барабанные перепонки создают новое ощущение, руки чувствуют притягательную силу космического пространства.
Сандо Верзила расчувствовался.
— Вот это жизнь! Жизнь! — всхлипывает он замогильным голосом.
У Сашо вдруг появляется неподозреваемая до сих пор способность выдумывать новые слова!
— Корамдута! Корамдута! Корамдута!
Больше не нужен аккордеон! Кирпичом по столу! Крышкой по чайнику!
Ничто не утомляет так быстро, как опьянение.
Неожиданно снаружи доносится пронзительный женский голос. Ничто не может подействовать на приятелей сейчас так, как женский голос.
Все трое бросаются к двери.
В десяти шагах от домика — Бандера с полной корзиной винограда. Однако, за корзину ухватилась девушка. Низенькая, темноволосая, глаза ее полны гнева.
— Пусти, тебе говорю! — ревет Бандера и дергает корзину.
— Бездельники! — кричит девушка. — Только воровать умеете! Не дам вам винограда!
— Пусти корзину, тебе говорю! — продолжает Бандера.
— Все звено приведу, узнаете тогда! — продолжает девушка, которая очевидно яе обладает чувством меры.
— Го-гоо! — Долговязый Сандо многозначительно почесывает голову.
Кокки бросается к девушке и целует ее в губы. Она моментально отпускает корзину и закатывает ему оплеуху.
Бандера, воспользовавшись этим, отбегает с корзиной на почтительное расстояние.
— Попробуй, тронь! — кричит он.
Долговязый Сандо жадно смотрит на стройные ноги девушки. Он не хочет отставать от своего приятеля Кокки. Идет к ней, наклоняется и поднимает на руки.
Девушка, вырывается, бьет его по лицу, кричит:
— Пусти, обезьяна такая! Только посмей меня тронуть!
Но Сандо Верзила только теперь входит в раж.
Он крепко сжимает девушку в своих объятиях и несет в домик. Кокки держит ее за ноги, чтобы не брыкалась.
Девушка отчаянно сопротивляется, но уже не кричит.
— Змея, гадюка! — говорит Бандера. — Просто жаль того, кто женится на ней.
Сандо Верзила прижимает ее сильнее. Девушка понимает. Еще одна отчаянная попытка вырваться, и она снова бьет его по лицу. Но все это тщетно — Сандо видал и не такое.
Всей тяжестью он наваливается на нее. Выражение лица достаточно ясно передает его намерение.
— Пусти ее! — неожиданно резко, по-военному командует Сашо.
Сандо Верзила и не думает подчиниться. Пытается преодолеть последнее сопротивление девушки.
Тяжелый кулак Сашо точно находит челюсть Сандо и валит его на пол.
Девушка встает, оправляется, она все еще не может прийти в себя. Кокки учтиво подает ей стакан воды.
— Свинья! — говорит Сашо и пинает лежащего на полу Сандо.
Девушка всхлипывает:
— Верните мне виноград!
— Отдай! — командует Сашо Бандере.
Девушка берет корзину.
— Марш отсюда! Гусыня такая! — выталкивает ее Сашо. — И без твоего винограда обойдемся!
Девушка исчезает. Издалека доносится ее плач.
Молчание. Чувство виновности. Грустные мысли.
17
Вместо того, чтобы работать — служат. Вместо того, чтобы думать — слушаются. Вместо того, чтобы решать — предрешают. Вместо того, чтобы жить — существуют. Их цвет — серый. Серы их лица, серы костюмы, серы дома, серо искусство, сера наука, серы… Ох, если бы только они могли — они и знамя наше сделали бы серым, и нашу кровь!