Осанка директора дополняет общее впечатление — полное сознание чувства собственного превосходства.
— Здравствуйте! — говорит Иван, пожимает поданную ему руку и сразу же садится в указанное ему директором кресло.
Хаджикостов с той же торжественностью возвращается на свое место, напоминая собою статую, поставленную на колеса. Садится, и по привычке, которую он приобрел, будучи непременным членом в президиумах различных научных собраний, и заседаний, кладет руки на стол.
— Ваш командир, — говорит он звонким резким голосом, — написал мне очень хорошие вещи о вас! Я испытал гордость за ваш подвиг, потому что вы достойно защитили авторитет научного работника! А сегодня это особенно важно! Радуюсь и вашему счастливому возвращению! Мы всегда видели в вашем лице добросовестного, прилежного молодого человека. Перед вами открывались хорошие перспективы. Думаю, что сейчас они будут еще более благоприятными! Может быть, кое-что вы позабыли, однако в армии вы приобрели такие качества, как мужество, дисциплинированность, а это очень важно. Думаю, что мы вправе рассчитывать на вас.
Если бы Иван не был уверен в том, что он говорит с глазу на глаз с директором в его кабинете, то наверное бы подумал, что находится на собрании. Хаджикостов говорит громко и внушительно.
Его взгляд останавливается на Иване, словно он хочет проверить какой эффект произвели его слова. Не этот взгляд может быть отнесен к третьей разновидности — надменно снисходительному. Слепой взгляд.
— Должен вам сказать, — продолжает он тем же тоном, — что, несмотря на значительное число кандидатов и их бесспорные способности, несмотря на давление извне и внутри, нам удалось сохранить ваше место, и, по решению ученого совета, вы можете сразу же приступить к работе!
— Благодарю, — сказал Иван. — Только, может быть, мне придется немного подлечиться.
— Да! Конечно! Я хотел только, чтобы вы правильно меня поняли. В своем отношении к вам мы руководствуемся не какими-либо личными чувствами или соображениями, а единственно, и главным образом, исходя из хороших результатов вашей прежней работы! — поясняет Хаджикостов.
Иван кивает головой.
«Рафинированные демагоги всегда все делают якобы во имя общественных интересов».
— Руководство, — Хаджикостов сплетает пальцы рук, — решило предложить вам, имея в виду важность темы, перейти на работу в секцию доктора Неделева, на место самовольно покинувшего институт Ружицкого! Там у вас будут все условия, бюджет секции самый большой в институте, а характер исследований представляет интерес для любого физика…
— Необходимо ли именно мне переходить к Неделеву? — спокойно спрашивает Иван, которому картина совершенно ясна.
— Крайне необходимо! — отвечает Хаджикостов не-допускающим возражений тоном.
— Ружицкий химик и работал над проблемой элоксирования алюминиевых поверхностей! У меня нет никакого отношения к этой работе! — все так же спокойно возражает Иван.
— Что ж, изменим вашу тему! — сразу решает Хаджикостов.
— Но вы только что сказали, что тема очень важная и, что в виду ее важности мне надлежит перейти к Неделеву!
Взгляд Хаджикостова переходит во вторую свою разновидность — становится надменно-презрительным.
— Таково решение руководства! Вы должны перейти к Неделеву! — заявляет он, давая Ивану понять, что разговор становится ему неприятным.
— А что будет с моим прежним местом?
— Объявим конкурс!
— Великолепно! — восклицает Иван. — У меня как раз было желание явиться на конкурс! Только скажите, если я пройду первым по конкурсу, смогу ли я занять свое прежнее место?
Хаджикостов явно чувствует себя не в своей тарелке.
Иван встает.
— Товарищ директор, — говорит он, добродушно улыбаясь. — У меня нет никакого намерения быть соучастником ваших комбинаций. И вообще я не потерплю никаких комбинаций! Я пришел работать, а не отбывать службу! Если вы считаете меня неподходящим для работы в институте, то прошу меня освободить!
Взгляд Хаджикостова переходит в свою первую разновидность — становится надменно-недоступным.
— Как хотите! — холодно говорит он.
— Могу ли я присутствовать на отчетном собрании? — вежливо спрашивает Иван.
— Приходите!
— Благодарю, товарищ директор, до свидания! — он кивает и спокойно выходит из кабинета, думая: «Таким очень полезна гимнастика, только он очень одеревенел, как бы с ним чего не случилось!»