Сердце Сашо учащает удары. Он начинает пыхтеть. Руки заломило от усталости. Он спускается по склону, но не останавливается на берегу реки, а продолжает идти.
— Еще километров два до села будет! — вслух произносит он. Стискивает зубы.
Больше всего его затрудняет то, что ему приходится высоко держать голову женщины. Стоит ему немного ее опустить, как снова начинает течь кровь…
Что-то тяжелое подступает к горлу, сжимает его, мешая дышать. В коленях появилась дрожь.
Он злится на себя.
— Так тебе и надо! — Кричит он своему телу. — Не будет тебе поблажки!
И продолжает идти.
— Самое малое девяносто! — говорит он. — Наверное любит поесть. Здешние крестьянки жрут за двоих! Если б лопала поменьше, то уже дошел бы до села.
Он старается ни о чем не думать. Босиком по камням переходит речушку вброд. Вода немного освежает его. Но затем, когда начинает идти вверх по склону, усталость наваливается на него с удвоенной силой.
— Интересно, сколько еще осталось шагов? — спрашивает он себя и считает: — Один, два, три, четыре… Капитан говорил, что полезно запоминать расстояние, это может очень пригодиться. Вот, если бы он знал сколько еще шагов осталось до конца склона, тогда было б другое дело…
На «трехсотом» шагу Сашо перестает считать, потому что женщина снова застонала.
«Чего доброго, еще отдаст богу душу у меня на руках!» — морщится он. Ему никак не хочется нести мертвеца.
— Интересно, — мелькает у него в мозгу. — Мертвые легче живых? — Он уже не чувствует рук. Боль в плечах становится невыносимой. Крестьянин словно пропал. Вокруг не видно ни души.
— Черт бы его побрал! — говорит он женщине. — Зачем тебе сто килограммов, когда тебе вполне хватило бы и пятидесяти! Только и знаете копить жиры, ни о чем не думая!
Ему приходит в голову, что ее плюгавый муженек не смог бы ее с места сдвинуть.
Как бьется сердце. Словно непрерывно стучащий молоток. Кровь стучит в висках, горло совсем пересохло…
— Вот брошу тебя в канаву и уйду! — говорит он. — Глупая женщина, надо же угодить кобыле под копыто. Да и сама ты разве не кобыла?
Он говорит вслух, скрежеща зубами.
Женщина открывает глаза. Ей, как будто, стало лучше. Смотрит на него, но не может понять, что происходит.
— Болит очень, — стонет она.
— Еще бы! — отвечает он. Глаза у нее карие. Совсем такие, как у его матери.
— Куда меня несешь?
— К врачу!
— А где Пешо!
— Пошел за телегой!
Она всматривается в его лицо. Может быть, понимает, как измучила его.
— Сынок, — тихо говорит она, — пусти меня… не могу больше… лучше умереть…
— Хватит тебе болтать! — грубо огрызается он. — Кто тебя просил под копыта кобыле соваться? Не бойся, вылечат!
— Больно! — стонет женщина.
Ему кажется, что у него уже не осталось и капли силы. В ушах звенит. Голова кружится.
— Донесу тебя! — бормочет он. — И мертвую донесу!
Женщина уже стонет без перерыва. К боли теперь прибавился и страх.
— Можешь себе стонать сколько угодно! — говорит он. — Не могу же я летать!
По всему видно, что она испытывает сильную боль. По щекам катятся крупные слезы. Ему становится жаль ее.
— Потерпи, тетя! — говорит Сашо. — Потерпи!
Село уже совсем близко, а он не может дотянуть до него. Идет, идет, а расстояние до села все такое же…
— Где же этот болван! — вскипает он. — Хоть бы телегу нашел, растяпа!
Словно кто-то привязал к его ногам тяжелые гири. Для того, чтобы поднять ногу и передвинуть ее вперед, ему приходится делать неимоверные усилия, напрягать всю волю.
— Тетя! — со стоном вырывается у него. Он уже еле удерживает ее на руках.
Впереди показывается санитарная повозка…
Он кладет женщину на руки незнакомого человека, может быть врача, а сам, обессиленный, падает на землю.
— Паренек! Паренек! — суетится крестьянин, не зная, как поблагодарить Сашо.
Но времени напрасно терять нельзя и повозка снова мчится — обратно в село.
Какой-то грязный поросенок тычется ему в ноги и бежит прочь.
— Смотри, растянулся! Стыда нет у этих молодцов! — говорят две женщины над его головой.
Сашо приподнимает свою отяжелевшую голову и, опомнившись, встает на ноги. Идет.
— Подохла бы наверняка, если бы не я! — с самодовольством говорит он.
Силы постепенно возвращаются к нему. Он даже испытывает легкость, какую не испытывал до этого.