— Покажите мне Ружицкого!
Иван ведет его в зал. Ружицкий сидит на своем месте в прежней позе. Кто знает, о чем он думает сейчас. Выражение его лица до смешного серьезно. Словно ребенок, желающий казаться взрослым.
— Здравствуйте, — говорит ему Богданов, протягивая руку.
Ружицкий смущается, здоровается и смотрит на Ивана, который информирует его, кто этот незнакомый человек.
Лицо молодого химика делается еще более безразличным. Иван убежден, что Ружицкий нарочно ведет себя так, чтобы показать, как мало его интересуют секретари, и начальство вообще…
Богданов говорит без обиняков.
— Я хотел после собрания посетить вашу лабораторию на дому, но, кажется, вам это будет неприятно!
Иван за спиною Богданова делает ему знак соглашаться.
Ружицкий снова пытается надеть маску полного безразличия, но, передумав, прошепелявил:
— Пожалуйте… только вы один!
— Благодарю! — говорит Богданов.
— Не стоит! — сухо отвечает Ружицкий, и как только Богданов отходит, набрасывается на Ивана:
— Теперь остается еще в газеты написать! И фотографии приложить. Всем разболтал.
Иван смеется.
— Почему бы нет!
— Я не оперная примадонна!
— Это мне прекрасно известно, но по-моему роль примадонны не очень-то отличается от роли таинственного алхимика, или отшельника-аскета, если хочешь… Ты слушал отчетный доклад?
— Нет! Нет! Никакие доклады меня не интересуют! Только два часа драгоценного времени потерял из-за тебя. Два часа! В наказанье придешь помочь установить ванну!
Иван знает, что вспыльчивость его друга наполовину показная.
В это время Хаджикостов приглашает гостей в кабинет на чашку кофе. Туда идет Богданов, Ралев, Лачов, несколько профессоров, гостей, члены ученого совета.
Как всегда в таких случаях, разговор не имеет ничего общего с собранием и отчетным докладом. Обсуждаются виды на урожай винограда, качество вина в софийских ресторанах, способы приготовления кофе, прогнозы погоды — какая ожидается зима — мягкая или холодная…
Тщетно Неделев пытается понять отношение гостей к докладу и причину их неожиданного прихода в институт.
— Великолепный кабинет! — восклицает Богданов.
— Ради зарубежных гостей! — отвечает Хаджикостов. — Постарались не ударить в грязь лицом!
— Кабинет вполне достойный репутации профессора Хаджикостова, — замечает Лачов.
Ралев молчит. Но рука, держащая чашку кофе, нервно подрагивает. Богданов бросает в его сторону быстрый взгляд.
Неделев, заметив это, совсем теряется.
Теперь беседа идет об издаваемых книгах, гонорарах научных работников. Кто-то упоминает о туберкулезе, и Богданов обращается к Хаджикостову.
— Как со здоровьем химика Ружицкого?
— Не знаю! — отвечает с брезгливой гримасой директор. — Он у нас не работает!
— Ну, а когда работал?
— Не могу вам сказать! — Хаджикостов стремится держаться на «высоте положения».
Раздается звонок. Гости благодарят за кофе и направляются в зал. Богданов подзывает секретаря парторганизации института Василева, и они садятся вместе.
— Собрание продолжается.
Иван, хочет взять слово, но председатель ему заявляет.
— Доктор Неделев раньше вас!
«Итальянский» доктор приглаживает рукой волосы, вынимает маленькую записную книжку и начинает говорить.
Он не настолько наивен, чтобы брать под защиту отчет руководства, в то время, когда уже начинают доноситься порывы приближающейся бури. И он не настолько глуп, чтобы кичиться своими способностями, как это часто делают выступающие. Неделев принадлежит к тем людям, которые полагают, что без громких фраз наша современность не была бы вполне современной.
Его выступление можно было бы озаглавить: «Как я представляю себе идеальный институт». Следуют примеры, и ссылки на советские институты и некоторые научные учреждения в других странах, цитаты известных государственных деятелей, нерадостные картины прошлого.
Колманов бросает:
— Говорите по существу доклада!
Неделев вспыхивает, просит не перебивать его. Но нить его красноречия оборвана. Он уже не может продолжать с той же помпезностью, не может прибегнуть к помощи словесной эквилибристики. Идеально построенный в воображении институт остается в царстве недоказуемых гипотез.
— Какой туман! — восклицает кто-то из присутствующих. В зале раздается взрыв смеха.
Неделев садится. Непонятый человек — как много теряет общество.
Иван ждет, пока утихнет волна смеха и поднимается на трибуну.
«По противнику, огонь!»