— Я не знал, примут ли мое предложение вообще!
— Каким бы оно ни было, плохим или хорошим, ты должен был сказать нам. Если нужно работать, будем работать! — снова вмешивается Стефан. — Но тебе, видать, хочется славы! Заставил нас работать! Не так ли?
— Меня двадцать раз объявляли ударником! — кричит Перван. — И я ударник не из-за двадцати левов премии или книги почета, а потому что люблю работать! Ясно тебе?
Младен продолжает молчать.
«Поболтают и перестанут!»
Однако рабочие не думают униматься. Это не какой-нибудь пустячный случай. Прошло уже полчаса с начала работы. Если это будет продолжаться, то все пойдет насмарку.
— Ясно, товарищи! — резко, властным тоном говорит он. — Поболтали и хватит! Я выслушал вас!
Рабочие вздрагивают. За этим человеком стоит какая-то сила.
— Слепая за его спиной! — неожиданно ввертывает Кичо.
Младен слышит, посматривает на него, но ничего не говорит. Кичо прячется за спины других.
После этого он целый час разъясняет рабочим новый метод. Рабочие молчат. Они не говорят ни «да», ни «нет».
Затем объявляется порядок выполнения работ, распределяются обязанности, дается задание. Каждый занимает новое рабочее место. Снова все молчат.
Немного погодя приходит нормировщик. Младен отводит его в сторонку и шепотом говорит:
— Все предложенные нормы снизишь на одну четверть!
Нормировщик удивленно смотрит на него.
— Это с какой стати! Как было предложено, так и будет!
Младен приходит в бешенство:
— То постоянные нормы, — кричит ему он. — А ты сейчас введешь временные! Потом мы снова их повысим до уровня предложенных. И даже превысим их! Ясно?
Нормировщик кивает головой и думает!
«Ну и хитрец! Хочет, чтобы и волк был сыт, и овцы целы! Того и гляди к концу года станет начальником!»
За их спиной слышатся голоса.
Младен оборачивается. В цех вошел капитан. Рабочие обступили его. Все хорошо его знают.
Притворяясь занятым, Младен издалека слышит весь разговор. Капитан спрашивает рабочих, что они думают по поводу реорганизации, есть ли у них свои предложения, что им не нравится.
«Сейчас наговорят!» — вздрагивает бригадир, готовясь встретить новую атаку.
Некоторые посматривают на него.
— Что, мы дураки, что ли! — говорит Перван.
— Мы не хотим, чтобы нас считали дураками! — добавляет Насо.
Капитан улыбается.
— Никто не думал вас обижать, товарищи! Младен новый здесь человек. Он просто не знал, как поступить, потому что плохо вас знает! Это просто его ошибка! Кто из нас не ошибался! Вот теперь нам нужно и поправить ошибку! Говорите! Бригадир, иди сюда! — он кивает Младену. — Бригадиру без бригады — грош цена!
Красный, немного смущенный, но все такой же твердый, Младен становится рядом с капитаном.
Наступает мучительная пауза. Рабочие молчат, капитан с нетерпением ждет, а Младен цепенеет.
Неожиданно лицо курносого Насо расползается в улыбке. Он качает головой, глядя на Младена:
— Ну как, бригадир, по рукам!
Другие улыбаются. Младен понимает, что его не ненавидят. Рабочие только огорчены и хотят его пощадить перед капитаном.
Снова говорят о реорганизации.
Никто не высказывается против. Даже выходит так, что и они давно, каждый по-своему, стремился к тому же. Кому не хочется производить больше и получать больше? Все находят, что нормы приемлемы, однако в предложенной организации работы имеются недостатки. Предлагаются изменения в распределении обязанностей, которые Младен находит основательными.
Капитан смотрит на него многозначительным взглядом.
«Ну, голубчик! — говорит его лицо. — Что я тебе вчера говорил!»
Бригадир смотрит на своих товарищей и, охваченный новым чувством, склоняет голову.
Капитан желает всем успеха в работе и выходит.
Ремонтники снова занимают свои места. Насо посвистывает. Кичо напевает какую-то песенку и колотит молотком по металлическому барабану.
Младен подходит к Манушу.
— Мастер, — тихим, раскаивающимся голосом обращается он к нему. — Дал я маху! Хотел, чтобы похвалили меня за то, что первым догадался! Прости…
Мануш строго глядит на него. И неожиданно разражается смехом:
— Смотри ты, каков, а! Снял пенку, мастер! Снял пенку!
22
Слава богу, что не мой отец, а природа сотворила мир. Иначе люди рождались бы с дипломами, профессиями, с письменными столами и сберкнижками…
— А ну-ка, иди сюда, поговорить мне с тобой надо! — говорит отец тоном, от которого у малолетних сынишек мурашки пробегают по коже.