Иван был немало удивлен тем, что новый директор очень хорошо знал людей в институте, был знаком с их работой. Потом Иван узнал, что еще до своего прихода новый директор обстоятельно ознакомился со всеми отчетами сотрудников, их диссертационными работами, уточнил некоторые подробности их биографий, которые до этого оставались неизвестными…
На этом заседании также имелись споры по поводу отдельных оценок. Когда Василев, секретарь партийной организации, предложил временно не освобождать Неделева, то Иван не выдержал и сказал:
— У нас уже стало правилом проявлять недопустимую терпимость там, где она менее всего терпима. Ведь если человек годами ничего не делал, то бесполезно от него ждать чего-либо в будущем. Хватит либеральничать!
Новый директор согласился с этим мнением и добавил:
— Институт не стационар для содержания бездарностей!
Когда один весьма ответственный работник обратился по телефону с ходатайством об оставлении в должности научного секретаря института Митрофанова, то директор в присутствии всех заседающих попросил этого товарища не вмешиваться в дела, о которых не имеет ни малейшего представления.
Весьма ответственный работник, выйдя из себя от ярости, стал угрожать директору, но тот спокойно ему ответил:
— Вы занимаетесь своим делом, а я — своим! Мне есть перед кем отвечать!
Двумя днями позже, уже по другому поводу, директор сказал Ивану:
— Если бы зависело от меня, то я издал бы строжайший закон против ходатаев! Наказать бы особенно рьяных, тех, что привыкли вводить в заблуждение людей насчет своих способностей, дела сразу бы пошли иначе! Вы знаете, что особенно возмутительно: часто ходатайствуют за отъявленных врагов, людей, доказавших свою неспособность, или же лентяев и карьеристов!
В связи с этими персональными мерами отношения Ивана с сестрой окончательно испортились. Неделев нашел какую-то дорожку к ней, «обработал», и однажды утром она пришла к Ивану крайне возбужденная, желая заставить его ходатайствовать о возвращении Неделева в институт. Иван выпроводил ее, и этим все кончилось.
Директор сидит за роскошным письменным столом Хаджикостова. В обстановке можно заметить некоторые изменения. Выброшены вазы с цветами и кактусами, обильно украшавшие кабинет. Поставлен новый шкаф для архива, а белый телефон заменен черным.
— А, привет! — говорит директор, встречая Ивана в дверях. — Завтра начинаем работать, не так ли? Как здоровье?
— В порядке! Получил письмо! Вот! — и Иван подает ему письмо капитана — Думаю, что смогу заняться внеплановой темой!
— Мы получили просьбу завода! — говорит директор, быстро пробегая глазами письмо. — Если не ошибаюсь, речь идет об исследовании некоторых физико-химических свойств металлов!
— Здесь больше дела для химика! — говорит Иван. — Но думаю, что и я мог бы помочь!
— В таком случае пошлем тебя! — директор небрежно садится на стол. — Знаешь обстановку, и тебя знают. Оформим это в виде командировки! Иначе не согласен!
— Как решите!
Директор с любопытством посматривает на него.
— Что, не сидится в Софии?
— Мне здесь совсем неплохо, но думаю, что и там будет хорошо.
— Попросим завод конкретизировать свое предложение! — вслух рассуждает директор. — Потом обсудим! Но в принципе решено. Так?
Иван кивает.
— Сколько времени уйдет на это?
— Дней десять! Если хочешь, до отъезда можешь помогать Ружицкому? У него аврал, а с тобой он согласится работать!
— Согласен!
Иван направляется к двери. Директор останавливает его.
— Ты хороший математик. Прошу тебя, проверь эти вычисления! — и он подает ему папку.
Иван вспоминает о Марте.
— Имеем ли мы право принимать на работу без софийской прописки?
— В исключительных случаях! А что? — спрашивает директор.
— Просто хотел узнать! До свидания! Завтра верну вам папку!
Ивану больше всего нравится простота в отношениях директора со всеми. Никаких околичностей, никакого важничанья или зазнайства. Прямо и откровенно. После хаджикостовской дипломатии и лавирования это действует отрезвляюще.
За дверью лаборатории Ружицкого льется целая речь. Иван слышит слова:
— Придание сверхактивности атомам кислорода… вне допустимых пределов… знаете ли, что это означает? Потенциал…
— Поняли друг друга! — со смехом восклицает Иван.
Марта теперь в своей стихии. Ружицкий довел ее до обычного состояния восторга и преклонения. Ивану хочется слегка охладить разбушевавшуюся фантазию обоих. Но он не находит это нужным.