- Что ты делаешь?
- Хочу тебя расчесать, что в этом такого? – в своём обыкновении не видя в собственных действиях ничего такого, отвечал Шулейман. – Ты лохматый.
Том немного растерялся от его инициативы, от звуков уверенного голоса, в котором, в этом обидном вроде бы словосочетании «ты лохматый» скрывалась едва не отеческая забота, и произнёс:
- Я сам могу.
- Давай сам, - Оскар положил расчёску на край стола и сел слева от Тома.
- Не за столом же… - пробормотал Том, вновь склонив голову, отчего позвонки натянули кожу под шеей. – Волосы будут… - путано объяснил причину, по которой на кухне негоже причёсываться.
- Впервые ты блеснул культурой и сразу мне наперекор, - в ответ изрёк Шулейман. – Обидненько. Но я не замечал, чтобы у тебя выпадали волосы. Думаю, тебе облысение вообще не грозит, потому что у тебя не та половая конституция. Держи, - взял он расчёску и подал Тому.
В первую секунду Том ощутил протестный внутренний порыв, требующий не соглашаться, но он не ребёнок и не буйный подросток, чтобы протестом реагировать на каждое замечание и просьбу. Послушно забрав расчёску, он не слишком усердно причесался, чего было достаточно ухоженным стараниями Джерри волосам, и убрал её на тумбочку.
Удовлетворённо и в знак одобрения кивнув, Шулейман указал на чашку Тома:
- Пей кофе. У нас есть одно важное дело.
Вновь Том промолчал в ответ, не спросил, что за дело, только глотнул горького кофе, спрятав в чашке нос. Как ни тянул он время – ненамеренно, впрочем, а от безграничной грусти, что тормозит все действия, - напиток кончился.
- Что-то ещё тебе надо сделать? – спросил Оскар, когда опустевшая кружка Тома глухо звякнула дном об стол.
Том отрицательно качнул головой:
- Нет.
Следом за Оскаром Том прошёл в гостиную, сел на диван.
- Сиди здесь, я сейчас приду, - велел Шулейман и покинул комнату.
Вернулся он с листом бумаги альбомного формата и положил его на столик перед Томом. Мазнув по бумаге взглядом, не успев ничего прочитать, Том вскинул глаза к Оскару.
- Что это?
- Список предполагаемых причин раскола. Джерри составил, - ответил Шулейман. – Пойдём по порядку. Эванес, - ткнул он пальцем в первую строку.
Не заметил он, что список изменился, в нём не хватало двух мелких деталей – Джерри переписал список и положил на то же место, чтобы Шулейман взял его, если потребуется.
- Оскар, я не… - попытался Том отказаться от ответа, но Оскар его перебил.
- Никаких возражений. Мы обсудим это. Лучше я обсужу это с тобой, чем с Джерри.
Том опустил глаза к списку, поглядел на первый пункт и снова посмотрел на Оскара:
- Что ты хочешь от меня услышать?
- Правду и ничего кроме правды.
- Какую правду? – искренне не понимал Том, чего от него хочет Оскар, и что он может сказать.
- Пункт первый – изнасилование, - с врачебной сухостью проговорил Шулейман. – Не самая приятная тема, но не впервой. Ты справился с этой травмой?
Несколько раз Том хлопнул ресницами, в самом деле прислушиваясь к себе, пытаясь прочувствовать травму(?), и уверенно отрицательно качнул головой:
- Я справился, эту травму я пережил.
Оскар кивнул, озвучил следующий пункт:
- Нападение Эванеса в туалете и сотрясение мозга.
- Я даже не испугался, - честно ответил Том, - потому что сразу пришёл ты и защитил меня, и не понял, что получил большую травму, чем удар по лицу.
- Покушение?
- Мне… - Том задумался посреди фразы, погрузился в те непонятные, страшные минуты, озвученные частыми выстрелами и треском, звоном металла за спиной, служащего единственной защитой от пуль, - было страшно. Страшно из-за того, что я не понимал, что происходит, что мне делать. Я не успел подумать, что мы можем умереть, пока не оказался в машине.
- Могло это для тебя стать непосильным стрессом, вызвавшим раскол? – чётко сформулировал вопрос Оскар.