- По каким причинам? – спросил Оскар, сканируя, препарируя Тома взглядом.
- Потому что мне некуда торопиться, - назвал Том удобоваримую причину, которая была похожа на чистую правду, если бы не являлась верхушкой айсберга, ниже которой, в тёмной воде, скрывалось то, что от самого себя прятал.
Шулеймана устроил такой ответ, но, прежде чем Том успел перейти к следующему пункту, произнёс:
- Джерри научился кататься на велосипеде. Как ты к этому относишься?
- Я… Подумаю об этом позже, - качнул головой Том, не захотел задумываться. Не сейчас, ему и так достаточно непростых мыслей выше головы.
Оскар не согласился одним ровным, но требовательным словом:
- Сейчас.
Том не хотел об этом думать, не хотел говорить – потому что это уже не имеет никакого смысла, потому только размыто покачал головой, мученически, устало прикрыв глаза. Шулейман присел перед ним на корточки, положив ладони на сиденье дивана по бокам от худых сведённых бедёр, заглянул в глаза, открытые по неосторожности и лишённые возможности сбежать от зрительного контакта, поскольку это было бы слишком подозрительно. Хоть Оскар его не касался, Тома изнутри, невидимо глазу затрясло – от близости, желанной и запретной, запрещённой самим собой, от стальной сваи в сердце, которую по доброй воле загнал в грудь, и которая вызывала медленную агонию.
- Ответь, - настоял Оскар, не отпуская взглядом шоколадные глаза, душу за ними, что норовила удрать. – Джерри говорит, что исправляет все эти причины и овладевает новыми навыками для тебя, но если тебе это неприятно, если ты сам хочешь учиться, я не позволю ему больше что-либо делать за тебя.
- Всё в порядке, - Том выдавил вымученную ободряющую улыбку.
Искренне смотрелась улыбка, хоть и была невесела, другая и не была бы уместна в его состоянии, но Том всеми мышцами лица, занывшими от усилия, ощущал её фальшь.
- Точно? – недоверчиво, участливо спросил Оскар, вглядываясь в его глаза, отчего Тому выть хотелось.
- Да, - ответил Том и вновь на мгновение показал зубы в слабой улыбке. – Да и что ты можешь сделать с тем, что уже есть в моей голове?
- Могу сделать так, чтобы ты забыл.
Том удивлённо и вопросительно поднял брови. Шулейман, и до этого говоривший без доли шутки, пояснил:
- Есть препараты, стирающие память подчистую. Они отнюдь не полезные, но риск от них меньше, чем от того, что ты будешь несчастен из-за того, что Джерри отнял у тебя, что сделал. Если ты скажешь, что хочешь забыть, я их достану.
Том забыл, что должен дышать.
- Ты что, согласен, чтобы я всё забыл?
- Да, - без тени сомнений ответил Оскар. – Лучше я буду заново знакомиться с тобой, завоёвывать и всё рассказывать, чем потеряю тебя.
Невыносимо. Не выдержав, обваренный накалом собственных сконцентрировавшихся эмоций, Том резво поднялся с дивана и отошёл на пару шагов, убегая от близости, что вкупе с серьёзными словами Оскара изжигала изнутри, превращала в чёрные угли. Шулейман выпрямился, протянулся к нему взглядом, опутывающим крепкой шёлковой паутиной. Только мысленно Том позволил себе повернуться к нему спиной, а в реальности склонился над столиком, заглядывая в распластанный на нём список, чтобы оправданно не смотреть в глаза и уйти от напрашивающегося обсуждения этого момента.
- Это всё? – спросил. Волосы упали на лицо, но отрасли недостаточно, чтобы завесить и сыграть роль ширмы.
- Нет, остался последний пункт, - ответил Шулейман. – «Отсутствие свободы». Джерри говорил, что тебя угнетает наличие охраны, и ты не можешь чувствовать себя свободным…
Джерри говорил. Джерри всё знает. Джерри, Джерри, Джерри. Сколько раз Оскар сделал отсылку к нему? Но Том не думал, что его неординарная альтер всё знает и снова спасёт.
- Охрану уже заменили, - продолжал Оскар. – Твой главный телохранитель теперь Криц, ты должен его помнить, а из старой остался только Вайлдлес. Джерри утверждает, что у вас есть все шансы сработаться и подружиться, и, в принципе, я с ним согласен.
Том был обескуражен новостями о произошедших изменениях. Память его работала так, как прежде у Джерри – необходимо было подумать о чём-то, чтобы вызвать воспоминание, потому без затруднений смог бы ответить на вопрос, кто его новый охранник, но удивился, когда это сказал Оскар. Том обнял себя за локти.