- Я не… Мне надо в ванную, - кое-как изложил Том мысль, что отнюдь не уверен в чистоте своей прямой кишки.
- Помочь? – отпустив его, предложил Шулейман с такой естественностью, будто подобная помощь в порядке вещей.
Будь всё как обычно, Том бы подскочил, взвизгнул: «Что ты такое предлагаешь?!», пылая возмущением и смущением. Но не в текущей ситуации.
- Не надо, - только и ответил Том с несвойственным ему спокойствием.
Проведя в ванной комнате необходимую процедуру, Том пришёл в спальню, не в полотенце одном, что было бы уместно, а полностью одетый. Забрался на кровать и сел на пятки, положив ладони на колени. Походил на засидевшегося в девственниках странного парня, который не очень-то горит желанием обзаводиться опытом. Шулейман присоединился к нему, повалил спиной на постель, снова завладевая ртом в пылком поцелуе.
- Том… - просто имя, в трёх буквах которого сконцентрировано так много, что космос и того меньше.
За сегодняшний день Оскар назвал Тома по имени больше раз, чем за прошедший год. Не из-за слов Джерри. А потому, что, встречаясь с Томом раз в месяц, ещё острее ощутил болезненную, почти больную потребность в нём и истовое счастье от того, что он сейчас рядом, в его объятиях. Шулейман хотел звать Тома по имени, хотел повторять его сотни и сотни раз, преодолел то, что толкало обезличивать общение, чем грешил со всеми. Он вновь и вновь припадал к губам Тома и хотел целовать его больше, чем сделать следующий вдох. Готов был отдать полжизни и полцарства за то, чтобы эти мгновения длились бесконечно. Нет, не готов… Потому что если этот поцелуй будет последним, то ничего больше не будет, а он так многого хотел.
Том не испытывал желания, был слишком подавлен и внутренне напряжён, чтобы возбуждение сумело пробиться сквозь толщу свинцово-серой мёрзлой воды и высечь хоть одну искру. В низ живота упиралась рвущая ширинку эрекция, но, проведя ладонью по паху Тома, Оскар обнаружил, что тот нисколько не возбуждён. Это удивило, поскольку обычно Том возбуждался крайне быстро, но вместо обиды на то, что тот не сгорает от желания столь же сильно, как он, Шулейман взялся исправить ситуацию: запустил руку Тому в трусы и обхватил пальцами беззащитно мягкую плоть.
Настолько прямолинейная ласка не оставила равнодушным – всё-таки либидо Тома было подавлено, а не отмерло; член набухал, наполняясь кровью. Том закусил отпущенные Оскаром губы, лежал с согнутыми и разведёнными, наклонёнными внутрь коленями. Рука Шулеймана сдвинулась ниже, палец проник между ягодиц, где кожа была влажной от пропущенных капель воды, погладил, коснулся подушечкой входа. Как только он перестал стимулировать член Тома, едва установившееся возбуждение начало его покидать.
Том думал, что, хочет он того или нет, должен отдаться Оскару. На прощание. Но не мог, само тело не могло преодолеть внутренний барьер – засевшее на задворках сознания суждение, что не нужно сближаться, если принял решение расстаться, пусть и не завтра. Спустившись ниже, Шулейман поцеловал Тома через ткань штанов, потёрся лицом о его пах и спросил:
- Ты не хочешь?
И, не дожидаясь ответа, приспустил на Томе штаны с трусами, намереваясь приласкать его орально. Но Том воспротивился:
- Оскар, не надо… Не надо! – Том упёрся ладонью в плечо Оскара.
Шулейман поднялся, сел, спросил серьёзно:
- Ты боишься?
- Нет, - покачал головой Том и поправил одежду. – Но я не хочу. Просто не хочу сейчас.
Оскар уважил его нежелание вступать в сексуальный контакт, но и собственное противоположное желание игнорировать не мог, не хотел. Жаждал быть близко, максимально близко и получить удовольствие и долгожданную разрядку с ним. Снова Шулейман опрокинул Тома на спину, лёг на него, устроившись между разведённых ног, и, целуя в губы, толкнулся бёдрами. Раз за разом, всё быстрее, вжимался жёстким бугром члена Тому между ног. Одуревал от буйства вскипающей крови в венах, целовал ожесточённее, терзая, прикусывая любимые краснеющие губы. Зализывал укусы и прихватывал зубами кожу в другом месте, уподобившись животному в гоне. Он так и чувствовал и стремился к цели с напором бронепоезда с сорванными к чертям тормозами.
Том лежал на спине, придавленный Оскаром, вжимаемый его сильными рывками в матрас вплоть до боли. Странно было воспринимать всё не через призму разделённой на двоих страсти, а трезвым рассудком. Открывая глаза, Том смотрел в потолок. Но периодически искорки заразной похоти всё же вспыхивали в теле, и в такие моменты Тому хотелось то обхватить Оскара ногами, вжимая в себя ещё сильнее, то отпихнуть.