- Да. Нас с Томом уместно сравнить с близнецами, которые росли в разных условиях, потому при всех равных характеристиках получились непохожими людьми. На моём примере можно посмотреть, каким был бы Том, если бы не воспитание Феликса, потому что первично именно оно сформировало личность Тома.
- Близнецы, - повторил за ним Оскар. – Монозиготные, я так понимаю? – собственные слова воспринимались бредом, но ничто не может однозначно считаться бредом, когда речь идёт об этой парочке в одном лице. – Ты это имел в виду, говоря, что у вас одно ядро?
- Только так ты поймёшь. Но я на самом деле отношусь к Тому как к брату, младшему, нередко глупому и менее опытному брату.
Оскар понял Джерри. По крайней мере, вопросов у него по этой теме больше не было. Но не дал покоя другой, вспомнившийся вопрос.
- Я так и не понял, что ты имел в виду, говоря, что Том – это ты, а ты – не Том?
- То и имел. Лучше я не скажу, это и есть правда.
Шулейман задумался и через недолгую паузу озвучил предположение:
- Том – это ты, потому что ему необходимо взять от тебя, чтобы быть здоровым, быть полноценным собой.
- Верно, - одобрил его версию Джерри, которая была всецело верной.
Том – это он, потому что отдельный Том – лишь половина личности, неказистая, урезанная половина. Оскар продолжил озвучивать размышления:
- А ты – не Том, потому что ты ничего не можешь от него взять, ты завершённая личность.
- Ты делаешь успехи. Всё так и есть.
- Но… - начал, но не закончил Шулейман, не озвучил сложную мысль с претензией на революционность, чтобы подумать над ней самостоятельно.
Джерри не подталкивал его к завершению высказывания, тоже молчал, думая о своём. Но по прошествии нескольких минут обратился к Шулейману.
- Оскар, Тому плохо, - Джерри внезапно заговорил тоном серьёзным, притопленным в усталости и тяжёлых чувствах, оттого очень честным. - Очень плохо. Он был готов что-то сделать с собой и отказался такого выхода только потому, что думает, будто ничего не получится, слишком живучий, и это хорошо…
- Не боишься, что Том увидит твои слова, воодушевится и решится? – перебив, поддел его Шулейман.
Джерри только непонятно покачал головой, продолжил непростую мысль:
- Том страдает не из-за своей поломанной жизни, не меня боится. Он боится – что ты лишишься полноценной жизни.
- Так это ерунда! – всплеснул руками Шулейман. – Я ему уже говорил об этом. Не очень-то и хотелось, просто надо, а на «надо» я класть всегда умел.
Джерри снова покачал головой:
- Ты должен не отказываться от чего-то, а предоставить Тому вариант, при котором полноценная, намеченная тобой жизнь будет возможна. Только это его успокоит.
Нахмурившись, Оскар задумчиво почесал нос. Через паузу Джерри продолжил говорить:
- Слушай, я рассказываю тебе всё это, чтобы ты понял Тома и мог исправить вашу плачевную ситуацию. Том недоволен тем, что я раскрываю тебе его секреты, но мне к его недовольству мной не привыкать, поэтому я говорю, и буду говорить, пока он сам не научится это делать, а ты запоминай и используй слитую информацию в ваших разговорах, в отношениях. Я уверен, что текущий раскол так или иначе связан с тобой, поэтому ты должен быть рядом, - закончил Джерри иносказательным, но доходчивым, разбивающим розовые очки уточнением, что доверительно говорит не потому, что проникся к Шулейману симпатией, и даже не ради их с Томом общего семейного счастья. Защитник всегда останется Защитником.
И оба подумали, что если проблема в Оскаре, по аналогии с прошлым расколом может оказаться, что его потребуется физически устранить, и Джерри это сделает, но оба промолчали. Неважно, что такое решение противоречит всем чувствам Тома. Том и насильников своих не хотел убивать.
Убей то, что любишь больше всего, и у тебя больше не будет слабостей…
Где-то Джерри читал эту фразу [надо будет выбрать какую-нибудь хорошую книгу для досуга, а то два месяца уже живёт, а не прочёл ничего весомого художественного]. И был более чем уверен, что Шулейман тоже подумал о риске, о том, что сидит за столом со своим потенциальным убийцей, которого ничего не остановит, если психика даст команду: «Убей».