Сделав круг по комнате, по гостям, Джерри сам подошёл к Шулейману, с двумя бокалами чего-то плотного, кроваво-красного в руках, отпивая из одного. Облизывал губы, окрашенные напитком в вампирский алый цвет.
- Что это? – спросил Оскар, понюхав необычный, ничем толком не пахнущий коктейль в целом бокале, и попробовал.
Чего он только ни пил, сотни напитков мог различить, но память молчала, не сумев идентифицировать коктейль и ту его часть, которая дополняла алкоголь. Шулейман сделал ещё один глоток.
- Это самая настоящая Кровавая Мэри, - назвал коктейль Джерри, не сводя глаз с дока. – Водка с кровью.
Получив ориентир, мозг наконец-то определил, что это за солоноватый, ни на что не похожий вкус. Нервы ударили в голову сиреной: «Кровь!», и Шулейман выплюнул извращённый коктейль, сфонтанировавший от чрезмерного давления, обрызгавший лицо и парой капель рубашку. Джерри медленно, довольно растянул губы в улыбке.
- Повёлся! – хихикая, сказал непринуждённо и невинно. – Не знаю, что это, какой-то натуралистичный заменитель, но не кровь, не человеческая и не животная. Не думаю, что гости спокойно отнеслись бы к коктейлю с кровью. И я не псих ненормальный, чтобы пить кровь. Фу, - Джерри скривил губы и нахмурил брови, подражая Томиному, по-детски яркому выражению неприязни.
Шулейман жёг его взглядом и играл желваками на стиснутых в злости челюстях. Джерри не остановился на достигнутом, прильнул к нему, поцеловал в «окровавленные» губы.
- Ты немного испачкался, - заботливо проговорил Джерри и коснулся подушечкой пальца рубашки дока около свежего красного пятнышка.
- Пойдём поговорим, - для всех сохраняя доброжелательное выражение лица, процедил Оскар.
Джерри продолжил разыгрывать «пьяный цирк мальчика-зайчика», но Шулейман дёрнул его за руку, тряхнул, не обращая внимания на обращённые к ним взгляды. Не только Джерри мог позволять себе больше, Оскар тоже, у него и оправдание есть – он утихомиривает перебравшего супруга, а ещё он избалованный самодур, что ни для кого не секрет, и ему глубоко похуй на всех этих людей, которых при желании может уничтожить, если кто-то посмеет что-то не то вякнуть. Он уже подошёл к той опасной, непримиримой черте, за которой сжигаются целые города.
Уловив перемену его настроения, Джерри прекратил придуриваться и согласился:
- Пойдём.
Поставив бокал, он с Шулейманом поднялся в комнату на втором этаже. Дом был жилой – второй дом Карлоса в Риме, где он проживал большую часть года, который Монти использовал в качестве рабочей мастерской, уезжал сюда, когда нужно было настроиться и поймать творческую волну, поскольку дома влюблённым и озабоченным мальчишкой вечно отвлекался на Дино, если тот не был на работе.
- Что ты себе позволяешь? – пихнув Джерри об стену, прошипел Оскар.
Джерри стерпел, не ответил ни делом, ни словом, только глаза к нему поднял.
- На поставленный вопрос отвечай, - Шулейман дёрнул Джерри за руку, испытывая на прочность тонкие косточки в запястье и занывшие хрящи.
- Оскар, отпусти меня, ты делаешь мне больно, - дипломатично сказал Джерри, не проявляя сопротивления.
- Больно?! – и ещё раз Шулейман тряхнул его за руку, и на секунду брови Джерри болезненно сошлись к переносице.
- Оскар, я не хочу с тобой драться. Здесь слишком много людей, - продолжил Джерри попытки договориться мирно.
- Что, уже не такой смелый?
Что и следовало доказать: как бы Джерри ни вёл себя, он по-прежнему боится раскрытия, потому что он – крыса. Крыса может только исподтишка кусать и не допустит обличения.
- Оскар, давай поговорим позже. Здесь не время и не место, ты слишком взвинчен, - проговорил Джерри, аккуратно вертя запястьем в кулаке дока и пытаясь подцепить и разжать его пальцы.
Шулейман игнорировал его слова, повторил:
- Что ты себе позволяешь? – голос вибрировал, жёсткий взгляд прожигал дыры с обугленными тлеющими краями. – Думаешь, то, что позволено Тому, и тебе сойдёт с рук? – Оскар в который раз тряхнул Джерри за многострадальную руку, которую тот так и не сумел высвободить.