- Оскар, ты делаешь мне больно. Я не хочу с тобой драться, - также повторил Джерри.
- Кто тебе разрешил брать самолёт? Кто разрешил устроить вечеринку и улететь из страны?
На кончике языке крутилось множество яда и стрел, которые мог плюнуть Шулейману в лицо. Но Джерри ни слова не сказал из этого колкого комка, понимал, что умнее не провоцировать эскалацию конфликта, который и так пыхал и пульсировал огненным паром. Повторялась ситуация со школьными задирами: Джерри нарывался и потом вынужден был спасаться хитростью и смекалкой. Сейчас он не мог драться, не те обстоятельства.
Но Оскара не успокаивали отсутствие сопротивления и подливающей масла в огонь реакции.
- Кто. Тебе. Разрешил? Свободным почувствовал себя? Если я захочу, ты из страны без моего разрешения не выедешь, тебя не выпустят, - говорил Шулейман, глядя Джерри в лицо. – Ты знаешь мои возможности, но не понимаешь, на что я способен.
«Так вот, какое твоё истинное лицо, когда что-то идёт не так, как хочется тебе. Повезло, что оно проявилось не при Томе», - эти слова промелькнули в голове Джерри, но и их тоже не озвучил.
Оскар ударил Джерри по щеке, отчего его голова мотнулась вбок. Джерри и это стерпел, только глаза на секунду закрыл, переставая чувствовать холодеющую кисть всё ещё сдавливаемой Шулейманом руки. И сказал:
- Оскар, не бей меня. Отпусти мою руку, - прозвучало не просьбой, а предупреждением. – Я тебя понял. Больше я не буду сбегать, - пообещал бы что угодно, чтобы прекратить эту катастрофически неудобную ситуацию.
Шулейман и эти его слова пропустил мимо ушей.
- Что-то ты уж больно довольный и удовлетворённый, - заметил Оскар и жёстко, требовательно спросил: - С кем?
Джерри изобразил на лице недоумение и оскорблённость претензией, но Оскар не повёлся.
- С кем?
- Оскар, я не…
Фразу Джерри оборвала вторая пощёчина, ужалившая другую щёку. Тело его снова ударилось об стену и оказалось прижатым к ней лицом, а в штаны сзади сунулась чужая рука. Шулейман загнал в него два пальца, и Джерри стиснул зубы и зажмурился – это было больно и унизительно. Внутри он был сухой и очень узкий, что доказывало отсутствие сексуального контакта в предшествующие часы.
Не подумал Шулейман, что у Джерри мог быть секс с мужчиной в активе или с женщиной. Потому что, несмотря на то, что знал о нём и на собственный опыт с ним, считал Джерри – блядью. А блядь не берёт, а даёт. Удовлетворившись тем, что дрянь не осквернила с кем-то Томино тело, Оскар вынул пальцы и демонстративно вытер их об изнанку нарядной кофты Джерри. Повернувшийся к нему Джерри позволил это брезгливое, оскорбительное действие, но проинформировал ледяным тоном:
- Том узнает об этом.
- Конечно, - угроза Оскара не тронула ничуть.
- Твой поступок отвратителен, но он не испортил мне настроение, - неожиданно сказал Джерри. – Я счастлив, потому что сегодня провожу время с теми, кто был частью моей жизни, кто были моими друзьями, - сыграл на душещипательной теме «я так хочу жить», и это возымело некоторый эффект, Шулейман поостыл.
Солгал. От праздничного настроения ничего не осталось; чувствовал, что об него вытерли ноги, болели дважды ударенные об стену кости и перемученная рука и ощущался дискомфорт в заднем проходе, потревоженном грубым вторжением через напряжённые мышцы. Но ни за что не покажет этого, не скажет, как и всегда, будет улыбаться, никому не доставив удовольствия своей болью, спрятав чувства за идеальной маской. Таков его удел. И ведь не с кем поделиться, даже если бы захотел, во всём мире нет человека, которому мог бы рассказать, потому что всё рассказать никому не может.
Не вздумай дать им ухватиться за твой плач, они из него себе улыбок нашьют.*
Приметив, что в главной паре сегодняшнего вечера наметился разлад, дамы отринули совесть и активизировались, снова загоревшись надеждой, что смогут заполучить самого завидного ныне-не-холостяка-но-это-исправимо. Кружили вокруг Шулеймана голодными акулами, подступаясь всё ближе, одна даже сумела задержаться рядом, втянув красавчика в живую интересную беседу, украдкой демонстрируя и подчёркивая свои недурственные достоинства, что и так бросались в глаза.
Хоть и был зол на Шулеймана и ненавидел его в принципе, Джерри не терял его из виду. Видя, что он уже пять минут общается с хитро лезущей на амбразуру мадам, Джерри допил крепкий коктейль, подошёл к ним и мило улыбнулся наглой девице: