Окурок Оскар бросил на пол, вернувшись к былому наплевательскому отношению к чужому труду и отсутствию бережного отношения к своему жилью. Такого отношения удостаивались только две его собственности: машины, которые никому не позволял трогать, и, гораздо больше, Том.
- Я спущусь к Крицу, потренируюсь, - часом позже сообщил Джерри.
- В таких шортах? – в недовольстве грозно свёл брови Шулейман.
Джерри очаровательно улыбнулся, подошёл к нему и погладил по щеке:
- Не ревнуй, дорогой, Крица я при всём желании не сумею соблазнить и желания не имею, а сам он не питает ко мне никакого романтического интереса, ему женщины по душе.
Оскар отбросил от себя его руку, всего Джерри отпихнул, всем своим видом выражая презрение к поведению гадины. Но в который раз за день слова Джерри спровоцировали определённые мысли. Если бы видел себя только со стороны, сам бы поверил, что ревнует, чего никогда не наблюдалось в его отношениях с Томом. Но на самом деле просто бесился из-за того, что Джерри без зазрения совести светит своими (чужими, Томиными!) охуенно красивыми ногами. Ходит тут, раздражает и намерен в таком виде выйти из квартиры, показаться перед другим человеком, чужим! Неожиданно подобное поведение стало для Шулеймана неприемлемым. Тянуло Джерри закутать, желательно, в паранджу, и загнать в далёкий тёмный угол, подальше от посторонних глаз. Но это подозрительное с виду огненное желание с ревностью имело общего ровно столько же, сколько охота задушить его с любовью.
По итогу недолгого разговора Джерри отправился к тренеру в той одежде, в которой и собирался. Шулейман сам ему сказал: «Иди как хочешь» и ушёл в спальню, показывая, что ему до лампочки и никакой абсурдной ревности в нём в помине нет. Объяснить, почему против, было бы слишком сложно, и не имел ни малейшего желания выслушивать хитросплетённые убеждения в том, что он всё-таки ревнует, подкреплённые гаденькой самодовольной улыбкой на смазливом лице. Проще махнуть рукой и сделать вид, что ему всё равно, как и должно быть. И в качестве моральной компенсации представлять, как гадине в коротких шортиках наставят синяков.
***
- Как-то неправильно ты уши чистишь, - не воздержался от высказывания мнения Шулейман, вставший в дверях ванной, где Джерри у зеркала над раковиной аккуратно проводил гигиеническую процедуру.
- Я не чищу, а протираю, - невозмутимо поправил его тот, не обернувшись и не прерывая своего занятия.
Оскар прищурился, приглядываясь, и разглядел то, что сначала не приметил – в розовеющих по вине свежих проколов и проводимых манипуляций мочках явственно виднелась, сверкала пара гвоздиков. Естественно, с бриллиантами.
- Ты что, уши проколол?! – рявкнул Шулейман.
- Да. Я давно хотел, - с прежней невозмутимостью ответил Джерри, нагло не удостаивая злого законного супруга взглядом даже через зеркало.
- Снимай, - потребовал Оскар.
- Нет.
Не намеренный сюсюкаться с ним, Шулейман решительно подошёл к Джерри, чтобы собственноручно избавить его от украшений, вставленных в тело без разрешения. Но Джерри резко повернулся:
- Не смей трогать мои уши своими грязными руками! – прикрикнул в лицо доку таким стальным, звучным, сильным тоном, что тот притормозил перед ним и посмотрел удивлённо. Как будто на шкодящее животное рявкнул, и животное от неожиданности пригнуло ушки.
Удостоверившись, что Шулейман поосёкся, вышел из состояния злостного неандертальца и включил мозг, Джерри, не сводя холодного взгляда с его лица, сложил руки под грудью и добавил:
- Только инфекции мне не хватало.
- Вот мы и вернулись к тому, что ты считаешь меня рассадником инфекции и якобы брезгуешь, - кивнул Оскар, также скрестив руки на торсе.
- Ниже пояса ты ныне чистый, но я не могу быть уверен в чистоте твоих рук, кто знает, что ты ими делал.
- Тому не понравится, что ты проколол ему уши.
- Тому вообще не нравится ничего, что я делаю, - легко парировал Джерри. – Если не захочет носить серёжки, снимет их, это не проблема. А я буду ходить так, как нравится мне. Про право и профит я тебе уже говорил.