- Про твои права я тебе тоже уже говорил, - не растерялся с ответом Шулейман. – И если какие-то права у тебя, допустим, есть, я могу их тебе разрешить, то права делать в Томином теле новые отверстия точно нет.
- Я более чем уверен, что, будь новое отверстие пригодно для сексуальных целей, ты бы не реагировал отрицательно.
- Ты переоцениваешь степень моей озабоченности, - спокойно и холодно ответил Оскар.
Но и Джерри не полез в карман за дерзким ответом:
- Я вспоминаю.
Оскар окинул его взглядом и велел:
- Раздевайся.
- Так сразу? – выгнул брови Джерри. – А как же предварительные ласки?
Проигнорировав его иронию, Оскар сказал:
- Хочу удостовериться, что на Томином теле не появилось больше новых дырок.
Он был готов к спору, отстаиванию своего правильного, оправданного требования и избавлению крысы от одежды силой. Но Джерри без пререканий начал раздеваться самостоятельно, отпустил на пол футболку, штаны и отбросил к ним в сторонку трусы.
- Смотри, - сказал, встав перед доком в первозданном виде.
И покрутился медленно, давая рассмотреть себя со всех сторон и ракурсов, провокационно проводя ладонями по стройному гибкому телу. Шулейман оценил. Правда, не отсутствие другого нового пирсинга, а тело, ставшее благодаря беспощадным тренировкам более твёрдым, рельефным, при этом сохраняя изящную не мужскую хрупкость и трепетную плавность линий. Захотелось дотронуться, ужас как захотелось. Потрогать плечо, где при движениях руки под кожей прорисовывались мышцы, необъёмные, но проработанные; провести ладонью по спине. Но Оскар помнил, что перед ним не тот. Подождёт того.
Но легко подумать, сложнее сделать. Шулейман неосознанно облизнул разомкнутые в истовом телесном голоде губы. Выпал из реальности, упал в фантазию, в которой разворачивает соблазнительное тело к стенке, прижимает к ней, обжигая контрастом горячей кожи и холодного отделочного материала, расстегивает штаны и вставляет ему, наплевав на всякую подготовку, овладевает тем, кого так сильно, нестерпимо хочет, и наконец-то спускает раздирающее яйца напряжение. Но даже в фантазии тело повернуло к нему голову и взрезало нервы чужим, не Томиным, голосом.
Желание, помимо воли воплотившееся в образах в голове, читалось в расширенных, непроглядно чёрных зрачках и выражении лица, несколько отсутствующем и одновременно предельно пристальном. И увеличившаяся выпуклость в области ширинки от взгляда Джерри тоже не укрылась. Но он это никак не прокомментировал и поинтересовался:
- Будешь ощупывать меня на предмет имплантнов?
- Что? – Оскар посмотрел ему в лицо, с трудом возвращаясь в реальность, обратившуюся патокой, в которой так легко завязнуть.
- Подкожные украшения, - подсказал Джерри. – Будешь искать их?
- Нет, не буду, - качнул головой Шулейман. Подумал и, подозрительно сощурившись, спросил: - А они что, есть у тебя?
- Нет. Но ты же пожелал лично удостовериться в том, что на моём теле нет пирсинга. Поэтому я и предлагаю проверить сразу на наличие других модификаций, чтобы дважды не раздеваться.
Шулейман оглядел его тело и снова поплыл бы, но вовремя зацепился взглядом за блеск камней в серьгах преткновения и недовольно, осуждающе произнёс:
- Ты специально выбрал серьги с отсылкой к Эванесу? Догадываешься, какие эмоции испытает Том?
- У Эванеса камни были квадратной формы, а у меня шестиугольники, - Джерри легко объяснил разницу и пустоту обвинения дока. – Или предлагаешь мне вовсе отказаться от бриллиантов из-за него? Так-то ты их тоже любишь и носишь.
Этот аргумент Оскару крыть было нечем, кроме тупого неаргументированного упрямства:
- Всё равно похожи.
- Когда уши заживут и привыкнут, куплю другие серёжки, - спокойно ответил Джерри, он и без комментариев Шулеймана не собирался ограничиваться одной парой.
Шулейман вновь окинул его взглядом и задумчиво сказал:
- Косметика, одежда, половина которой женская, теперь серёжки. Что дальше, сиськи себе приделаешь?
- Не рассчитывай, - отбрил его Джерри и спросил: - Я могу одеться?
- Одевайся.
Джерри надел трусы, и Оскар внутренне заорал. Джерри ещё и трусы купил и носит такие, которые Оскар просил купить Тома и носить вместо традиционных повседневных боксеров, и Том согласился, но до дела так и не дошло. Зато Джерри до магазина дошёл и прямо сейчас крутил перед носом миниатюрными брифами, низко сидящими на узких бёдрах и соблазнительно подчёркивающими единственную покрытую часть стройного тела. Очень, очень, очень аппетитную часть. Маленькие, округлые, подтянутые половинки так и просились в руки и под зубы. Оскар знал, видел в воображении, что Тому подобное бельё будет к лицу, если можно так сказать, но не представлял, что он будет в нём настолько хорош. Вернее, не он. Вновь поднимающееся возбуждение смешалось со злостью, делая первое только острее, жестче, отчего сделалось душно, будто ванная комната обратилась запечатанной разогревающейся духовкой. Джерри испортил его маленькую мечту и отнял её, Оскар больше никогда не захочет видеть Тома в этом белье, не сможет спокойно смотреть, потому что на первом месте отпечатался образ Джерри в соблазнительных брифах.