Вместо ответа Шулейман опять поцеловал его, лизнул. Том снова отстранил его от себя:
- Ты что, пьян?
Не боялся он, но не мог понять, почему Оскар ни с того ни с сего ведёт себя так развязно и озабоченно.
- Немного выпил, - не став врать, пожал плечами Шулейман и снова прижал Тома к себе.
- Оскар, сейчас… - Том взял его запястье и взглянул на циферблат часов, - нет и одиннадцати, - закончил он и поднял взгляд к глазам Оскара.
- В спальне осталась открытая бутылка, я выпил, как проснулся. Ерунда, кофе выпью и протрезвею, - махнул рукой Шулейман и хотел вновь заключить Тома в объятия и потискать с разной степенью приличия.
Том не дался, заглядывая в его лицо, спросил серьёзно и обеспокоенно:
- Оскар, у тебя какие-то проблемы?
- Ага. Супруг с расстройством психики – горе в семье. Особенно когда у него альтер-личность такая, что каждый час хочется её отравить, но нельзя, потому что это тот самый случай, когда одним махом можно убить двух зайцев.
- Оскар, запивать проблемы – это плохой выход…
- Не нуди, - отмахнулся Шулейман.
Не подумал он, что предыдущим высказыванием ударил Тома в больную тему, а сейчас отказал ему в разговоре, которого сам требовал. Том тоже не подумал, не обиделся. Он мог почти до бесконечности терпеть плохое к себе отношение и не обращать внимания на причиняемую ему боль.
Опять Шулейман уцепился за Тома, дёрнул к себе, ударив бёдрами о свои бёдра, огладил щёку, скулу, запутался пальцами в волосах. Поцеловал, эстетом снял пробу с испитых ранее губ, но отпустил, оставив одну руку на пояснице Тома, и сказал:
- Ладно, пойдём завтракать.
По пути на кухню Оскар не отпускал руку Тома, тянул к себе, позволял отойти, встряхивал. Будто ребёнок, дорвавшийся до любимой мягкой игрушки.
- Доброе утро, Джерри, - улыбнулась Жазель, когда парни зашли на кухню.
- Я Том, - машинально поправил Том. И осёкся, распахнул глаза. – То есть… - судорожно начал он придумывать объяснение. – Сегодня я Том. Сегодня называй меня Томом.
Он отошёл к плите, снял крышку с блюда и сделал вид, что крайне занят изучением его содержимого. Жазель вопросительно посмотрела на Оскара.
- Что? – развёл Шулейман кистями рук. – У каждого свои причуды. Иди давай, занимайся своими обязанностями.
Оскар подошёл к Тому сзади, взял за плечи, оставив между их телами расстояние в ладонь. Держа отложенную на тумбочку крышку и голову опущенной, Том произнёс:
- Глупо получилось. Неудобно.
- Нормально. Она всего лишь прислуга, - по-своему успокоил его Шулейман.
Том повернулся, его всегда остро задевало подобное несправедливое отношение Оскара к тем, кто стоит ниже его на социальной лестнице и одним этим заслуживают неуважения.
- Я тоже когда-то был всего лишь прислугой, - сказал в ответ Том, глядя Оскару в глаза. – А сейчас я… - хотел сказать, что всё может измениться, он тому пример.
Опустил взгляд к левой руке и смолк на полуслове, по глазам вдруг резануло отсутствие колец, без которых безымянный палец выглядел голым. Том сунул руку в карман, будто Оскар не видел, что на нём нет обручального кольца, не знал, что он их снял не только что, не слышал его речь о разводе, после которой кольца остались где-то. Но карманов на этих штанах не было, ладонь скользнула по бедру, и Том поспешил отвернуться обратно. Неловким движением руки он сбросил с плиты горячий завтрак. Кастрюлька громко звякнула об пол и исторгла, разбросала своё содержимое.
Прислонившись к плите, Том закрыл глаза и потёр пальцами переносицу. Что с ним не так? Был ведь спокоен, но рядом с Оскаром почему-то теряется, обращается всё позволяющей куклой и суетится.
Этот жест – непривычный у него, как Оскару показалось, взрослый. Он заставил вспомнить, прочувствовать, что Том уже не мальчик, он взрослеет, и этот процесс ничем не остановить.
- Я ходячая катастрофа, - произнёс Том и опустил руку, открыл глаза.
- Не больше, чем обычно.