Шустро достав из шкафчика щётку для уборки мусора и совок, Том присел на корточки у учинённого на полу беспорядка, следуя много лет назад вдолбленному в голову, потерявшему актуальность и давно искореняемому правилу: «Кто намусорил, тот и убирает». Оскар отобрал у него щётку и громко кликнул:
- Жазель!
Том открыл рот, чтобы сказать, что сам уберёт, но так и закрыл, не произведя ни звука, потому что говорить что-то бессмысленно. Не раз уже поднималась эта тема, Оскар ответит: «Каждый должен делать свою работу» или «Снова тебе лавры уборщика покоя не дают?». Но домработнице Том сказал, когда та оперативно справилась со своей работой:
- Жазель, извини. Я случайно столкнул. Новый завтрак я сам приготовлю.
- Да? – посмотрев на Тома, переспросил Оскар, явно ожидавший, что тот не захочет сейчас заниматься домашними делами.
- Да.
Получив подтверждение, что вопреки сложной ситуации, в которой они находятся, Том как обычно хочет самостоятельно встать к плите и обеспечить их обоих завтраком, Шулейман отпустил Жазель и сел за стол. Занимаясь приготовлением завтрака-импровизации, Том подкреплялся тонко нарезанными кусочками сладкого апельсина. Методично постукивая ножом по разделочной доске, ритмичными деревянными звуками и монотонными движениями Том вогнал себя в подобие кратковременного поверхностного транса. Прекратив рубить, он задумчиво посмотрел на небольшой нож, потрогал подушечкой большого пальца выгнутое узкое лезвие, проверяя остроту. Испытал желание стиснуть нож и со всей силы вонзить в деревянную дощечку. Но позволил себе только сжать в кулаке рукоять и повернуть орудие вертикально, остриём вниз. Это в нём Джерри говорит или он сам по себе псих? Видимо, сам по себе…
Оскару не понравилось то, что он увидел – эти игры с ножом.
- Ты ведь не собираешься устроить харакири дубль два?
Том обернулся к нему:
- Конечно нет. Я… Я не смогу объяснить, - качнул он головой и отвернулся обратно, вернулся к нарезке, которой осталось всего ничего.
- А ты попробуй.
- Оскар – я не собираюсь делать глупости, - максимально чётко, честно сказал Том, снова стуча ножом.
- Что собираешься? – надавил Оскар, пристально наблюдая за тонкой фигурой.
И Том раскололся, вспылил:
- С ножиком я поиграть хотел! Доволен? – развернувшись к Оскару, взмахнул руками, указанными предметом в правой. – А позже, возможно, захочу побить посуду, но тоже не стану этого делать.
- Можешь побить, я не против. Только не бросай мне в голову: я от тебя удара не жду и могу не успеть увернуться.
- Не буду я бить посуду и крушить квартиру, - уже спокойно сказал Том. – Я не…
Снова он смолк на полуслове. Ярко вспомнил не единожды случившееся страстное битьё посуды Оскаром и Джерри, в котором Оскар лидировал по количеству угробленных с его руки кухонных предметов.
- Я не Джерри, - всё-таки договорил Том, хотя изначально на языке крутилось «Я не псих», но озвученное противопоставление было более наглядным. И сразу уточнил: - Но я не отрицаю Джерри. Как это правильно сказать? Не отриниваю его. Он – часть меня. Я его тихо ненавижу, но не как раньше, а как неприятного родственника, от которого не отделаться, - объяснил и вернулся к завтраку, который ещё нужно приготовить, а чувство голода никуда не делось.
Оскар снова подошёл к Тому со спины, но в этот раз обнял, устроил подбородок во впадинке над ключицей.
- Ты долго, - сказал он, прижимаясь колючей щекой к тёплой шее.
- Извини, я не шеф-повар, чтобы готовить с ошеломляющей профессиональной скоростью, - ответ выглядел язвительно, но был сказан миролюбивым, извиняющимся тоном. Том повернул к Оскару голову, мельком улыбнулся.
Шулейман плотнее обхватил его поперёк живота.
- Ты долго не идёшь ко мне, - объяснил, потёрся щекой. – Я не хочу тебя отпускать.
- Оскар, ты мне мешаешь, - улыбаясь, Том передёрнул плечами, потому что щетина кололась и вызывала щекотку.
- Давай я тебе помогу, - предложил, но по факту утвердил Оскар, нехотя расцепив объятия.
Но он не взял себе отдельную часть работы, а накрыл рукой руку Тома, чтобы необходимые действия совершать вдвоём, в связке, чувствуя его кожей и мышцами. Том не повторил, что Оскар ему мешает, потому что он и не мешал. Приловчился двигать рукой под тяжестью его руки, дотягивался куда надо, то вёл, то подчинялся давлению Оскара.