Том слушал Оскара и испытывал невыносимую, противоречащую их отношениям, ролям и самой личности Оскара жалость, выворачивающую, сжимающую, раздирающую душу в кровавое месиво с отчаянно, больно толкающимся сердцем в центре. Он сам не заметил, как по щекам протянулись две непрерывные мокрые линии. Всего две слезы. Он не плакал, просто чувств от монолога Оскара было так много, что чуть-чуть пролилось.
- Том… Я не могу тебя спасти. Не могу помочь. За все свои деньги и возможности я не могу купить тебе здоровье, и это меня убивает, злит, разбивает на куски. Раньше я не думал, и всё как-то само получалось. А теперь я не могу не думать, и не получается ни чер-та. Я не знаю, что мне делать. Ни с ситуацией, ни с собой. Ты мне нужен, а в остальном у меня непонятки. Нужнее, чем вода и пища, а это витальные потребности… Что мне делать? – повторил Шулейман вопрос, в котором крылось так много, и на который не было ответа.
Том провёл ладонью по загривку Оскара, по волосам на затылке, шее и щеке и нашёл губами его губы, в темноте, закрыв глаза заранее. Сам подтолкнул, чтобы они снова легли. Не для того, чтобы отвлечь и заставить Оскара замолчать, не из жалости, а потому, что сам этого хотел. Не секса хотел, а близости. Предельной, взаимопроникающей близости, что словами не передать, не объяснить потребность быть с этим человеком чем-то большим, глубже, прорасти в несущие кровь сосуды. Они зависли на краю и, вероятно, сорвутся вниз. Но этот момент перед падением принадлежит только им, на этом острие они могут быть.
«Не закрывай глаза», - подумал Том.
И Шулейман будто услышал, открыл глаза, не разрывая поцелуй. Целуя его или отвечая на поцелуй, сейчас не мог понять, кто из них ведёт, Том смотрел, смотрел, смотрел в зелёные с демоническим жёлтым кошачьи глаза. Пока глаза не заслезились от такой чрезмерной, непривычной, анатомически неправильной близости объекта, на котором сконцентрировано зрение – и каждая клеточка тела.
Они целовались без бешеной страсти, но так, что следующий глоток кислорода был не нужен, они словно пили воздух альтернативным способом, из уст друг друга. Раздевались вместе, без спешки. Оскар избавил Тома от майки и штанов, а трусы Том снял самостоятельно. Снова откинувшись на спину, Том раздвинул согнутые колени, пропуская между ног руку Оскара с прозрачным гелем на пальцах.
Шулеймана посетила мысль, что неплохо было бы Тома отправить в ванную, поскольку едва ли он с утра чистился. И Джерри вчера и ранее едва ли проводил данную процедуру, эта сволочь слишком себя любит, чтобы без надобности совать в себя что-то и вымывать полезную микрофлору. Но в прошлый раз после посещения Томом ванной комнаты ничего между ними не случилось, а Оскар скорее голову на отсечение даст, чем откажется сейчас от секса с ним. Можно и так, плевать. Вначале их отношений, пока не приучился к «гейскому гигиеническому этикету», Том постоянно отлынивал от чистки, и ни разу ничего не случилось.
Том шевельнул разомкнутыми губами, беззвучно прося Оскара вернуться к нему и продолжить целовать. И Шулейман отозвался, навис над ними, целуя в губы, и ввёл в него указательный палец. Том выгнулся от знакомых и забытых телом ощущений. Сейчас не было «как вчера», впрочем, «вчера», в прошлое его пробуждение и в позапрошлое тоже, между ними ничего не было. Последний их секс был вечером и ночью двадцать третьего июля, а ныне к исходу шёл октябрь…
Шулейман опустился на Тома, опираясь на локоть, и, приставив головку члена к его входу, протолкнув её внутрь, вошёл одним движением. Но когда он двинул бёдрами назад, Том схватился за его лопатки, впился, заскрёб пальцами по спине.