- Оскар, подожди…
- Тебе больно? – обеспокоенно спросил Шулейман, заглядывая Тому в глаза.
Должной подготовкой он пренебрёг. Не имел сил для основательной растяжки, вконец лишился бы рассудка, минута за минутой двигая пальцами внутри вожделенного тела, где горячо, упруго и, он рассчитывал, ждёт его.
Прикрыв веки, Том отрицательно качнул головой:
- Нет. Мне не больно. Мне хорошо. Просто побудь во мне. Пожалуйста…
Как ни бушевала кровь, барабаня в висках, Шулейман ему не отказал, полностью лёг сверху, позволяя просто обнимать, обнимая. И Том обнимал, обхватив, сжав, насколько хватало длины рук и сил. Щекотал дыханием ключицу, шею. Вскользь, случайно касался губами линии челюсти. Ничего не говорил, оба говорили на другом языке. Потом целовались, также без движения, превратив близость в изощрённую чувственную пытку и одновременно высшую точку единения.
- Я больше не могу… - извинился Оскар, прижавшись губами к виску Тома, и совершил первое движение.
А со вторым движением услышал первый стон, музыкальной наградой слетевший с губ Тома. Том закрыл глаза и откинул голову, упираясь затылком в матрас. Шулейман двигался медленно, плавно, тягуче, продлевая пытку в первую очередь самого себя. Но в какой-то момент ускорился и в скором времени спустил тормоза, начал трахать Тома по-животному быстро, сильно, грубо, отчего Том рывками сдвигался к изголовью кровати и его силами возвращался обратно, к чертям свозя простыню. Поджимая разведённые, задранные к подмышкам ноги с немеющими растопыренными пальцами, Том со вскриком и последующем стуком резко сведённых челюстей схватился обеими руками за задницу Оскара, вцепился. Шулейман дурел от таких моментов, когда Том, потерявшись в наслаждении, вжимал его в себя, исступлённо, жадно желая сильнее, глубже.
Оскар не останавливался. Кончив, не прерывался, не доставал из Тома по-прежнему каменный, немеющий от не проходящего перевозбуждения член и продолжал двигаться в нём. Даже после второй вынесшей мозг разрядки стояло колом, и Шулейман двумя заходами не ограничился. Задирал ноги Тома, разводил, растягивал, вертел его, как тряпичную куклу, укладывая в разные позы. Тому оставалось только подчиняться сметающему, сминающему торнадо и скулить и кричать от эмоций.
- Всё, хватит! Оскар, прошу тебя, остановись! – слезливо выкрикнул Том, лежащий плашмя на животе под таранящим, терзающим его парнем.
В этот раз Шулейман его не послушал, не остановился. Том кричал будто от боли, но Оскар знал, что на самом деле от удовольствия. С ним постоянно, с самого первого осознанного раза так происходит – настолько чувствительный, что не может выдержать силу собственных ощущений. Том вертелся под ним, царапался, пытаясь избавиться от невыносимого причиняемого наслаждения, и в момент очередного оргазма забился, закричал пронзительно. Как Шулейман любил такие моменты, когда Тому крышу срывало так, что он плакать от экстаза начинал, а как охеренно он сжимал внутри, пульсировал. А когда он ещё и бёдрами в забытьи начинал хаотично двигать – полный кайф. Оскар сжал бедро Тома, пресекая движение, немного вздёрнул его таз и продолжил безжалостно вбиваться в содрогающееся после оргазма обжигающее нутро. Повернул к себе лицо невменяемого почти, размякшего Тома и жадно, голодно, мокро поцеловал в губы.
После двух часов непрерывного марафона Тому понадобилось ещё немало времени, чтобы прийти в себя и отрастить новые кости, которых, судя по ощущениям, лишился полностью.
- У меня там болит, - неловко поделился Том, смотря вниз и комкая в пальцах одеяло.
- Четвёртый раз определённо был лишним, - заключил Шулейман.
Нагишом он проследовал в ванную и вернулся с тюбиком обезболивающей противовоспалительной мази, сел на кровать и сказал Тому:
- Вставай на четвереньки или на спину и ноги вверх.
- Оскар, я сам могу, - ответил Том, которого по-прежнему несколько смущало, что у Оскара отношения с его пятой точкой более близкие, чем у него самого.
Проигнорировав его слова и протянутую руку, Шулейман повторил альтернативы:
- На четвереньки или на спину?
Вздохнув, Том подчинился и лёг на спину, широко раздвинув колени. Передумал и перевернулся, опёршись на колени и локти.