- Хочу спать, - немногословно ответил Джерри, дабы свернуть наконец недоевший бесполезный разговор.
- Спокойной ночи, - сказал Оскар и тоже лёг. – Будь добр, исчезни к утру.
- Могу хоть сейчас уйти. Но снова – Том уйдёт вместе со мной.
- Тома оставь, а сам – уйди в небытиё.
Не получалось у них быстро договорить. Джерри должен был промолчать, чтобы не давать диалогу продолжение, не подкидывать дров в огонь, но не смог проглотить острые слова, они могли расцарапать горло.
- Я к тебе со всей душой, а ты… - горестно вздохнул Джерри, но этим его «грусть» и ограничилась. – Нравится воевать? Соскучился по остренькому в жизни?
- Буду премного благодарен, если ты удовлетворишь мою просьбу и к утру исчезнешь навсегда, - не поддался на провокацию Шулейман.
Джерри вновь не ответил, в этот раз им удалось сохранить ночную тишину нетронутой дольше минуты. Удивительно быстро погружаясь в ведущую за край сонливость, Оскар ощущал передаваемую упругим матрасом тяжесть другого неподвижного тела, его тепло, влекущее к себе. Не отдавая себе отчёта в своих действиях, он бессознательно придвинулся к Джерри, как и он лежащему на спине, и ещё немного придвинулся, положил руку на холодную простыню между ними, исходящее от кожи тепло потекло по ткани, обласкивая пальцы. Джерри также положил руку ближе и затем накрыл его ладонь своей ладонью, тиснул пальцы, после чего, разрушая иллюзорный момент сладкого и нежного забытья, отбросил руку Шулеймана от себя. Это заставило Оскара вынырнуть на поверхность и бросить на повернувшуюся к нему спиной фигуру Джерри недовольный взгляд, хотя недовольство его должно было быть направлено только на самого себя.
Поутру, в момент пробуждения, Шулейман перевернулся, натолкнувшись телом на тело рядом. Привычно обнял, не открывая глаз, и наткнулся рукой под одеялом на кое-что интересное. Ухмыльнувшись сквозь полусон, поддел пальцами резинку трусов, намереваясь разбудить любимого очень приятно. И получил острым локтём в солнечное сплетение.
- Твою мать! – выпалил с хрипотцой Оскар, вмиг окончательно проснувшись и отпрянув от источника боли, обернувшегося к нему с недовольным, заспанным лицом. – Драться-то зачем? – выразил он своё недовольство. – Словами сказать не судьба?
- Ты словами не понимаешь.
И снова здоро́ва! Чьё это высказывание: «Ты по-человечески не понимаешь, тебя бить надо»? Джерри переключил мысли Шулеймана, указав взглядом на внушительную эрекцию, натягивающую ткань трусов:
- А говорил, что не встанет.
- Это не на тебя.
- Ну-ну.
Джерри встал с кровати и надел штаны, не скрывшие того, что у него с мужским здоровьем также всё в порядке.
- По твоей логике ты тоже меня хочешь, - подметил Шулейман, также указав взглядом ему в область паха.
- В настоящем я лягу с тобой только через твой труп, то есть – ни за что, - невозмутимо ответил Джерри. – Но в прошлом я действительно был не прочь развлечься с тобой, даже не смотря на то, что ты свинья. Останавливало меня только то, что ты – опасная для меня свинья. – Выдержав секундную паузу, удовлетворившись удивлением в глазах горе-дока, он добавил: - Разве Том не раскрыл тебе мой маленький грязный секрет?
Воспользовавшись замешательством Шулеймана, на которое и было рассчитано признание, Джерри направился к двери. Чтобы тот не кричал ему в спину: «Куда ты?», уведомил:
- Я в душ. Надеюсь, ты не будешь ломиться ко мне в ванную.
- Иди в другую ванную, я тоже сейчас пойду в душ.
- Лучше задержись в постели, - посоветовал Джерри, остановившись в дверях, - спусти пар.
- Для «ручника» я староват.
- Согласен, ты староват, - выразил Джерри унизительную солидарность.
- Сука ты, - выговорил Оскар в дверь, закрывшуюся за спиной шибко умной стервозной гадины.
Не подумав снимать напряжение самостоятельно, чем не занимался лет с шестнадцати, Шулейман откинул одеяло и также покинул постель. Джерри повиновался, хозяйская ванная была свободна, но Оскар постоял около неё и пошёл ко второй ванной комнате, из-за двери которой доносился шум воды. Несколько минут стоял под дверью, то накрывая тенью ладони дверную ручку, то сжимая ладонь в кулак и занося его для единичного грозного удара по дереву, требующего чего-то, то разжимал пальцы в путаной нерешительности желаний.